Именно это он и обещал. Напоминание об этом заставляет пульс подскочить еще выше. Возможно, я смогу воззвать к тому благородству или чувству долга, что заставили его это сделать.

— Вычеркни имя Кирена из списка призывников. Он не должен быть здесь. Не должен быть новобранцем.

В его глазах разгорается битва. Грудь сжимается, пока я наблюдаю за ним.

— Пожалуйста.

Он отводит взгляд.

— Это не так просто сделать, просто вычеркнуть его имя из списка.

— Для тебя это просто, — мой голос срывается. — Ты делаешь это для всех этих детей.

Но он качает головой.

— Кирен уже достиг совершеннолетия. Он мужчина. Не ребенок. И он записался на восточную заставу добровольно. Его имя уже передано короне.

Воздух со свистом покидает легкие, и я чуть ли не падаю на перила. Та самая застава, что защищает мою семью, поставила под удар моего лучшего друга, моего брата.

Инквизитор делает шаг ближе; его лицо искажается от беспокойства.

— Здесь он будет в безопасности. Я об этом позабочусь.

Слишком поздно, но я не могу сказать ему об этом.

— Спасибо.

Я заставляю себя произнести это. Заставляю себя притворяться, что прямо сейчас я не разбиваюсь на куски. Кирен все равно уедет, и если его имя в списках короны…

— И я постараюсь быть более гостеприимным. — Он сглатывает, словно это обещание дается ему с трудом.

Я киваю. Осознание ситуации медленно и пугающе расползается по телу. Мой голос дрожит, когда я спрашиваю:

— Потому что чувствуешь ответственность за мою семью?

— Я чувствую ответственность за тебя, — говорит он, и мою грудь сдавливают тиски.

Инквизитор считает своим долгом защищать меня. Он ясно дал это понять прошлой ночью. А не Кирена. И если Кирен сбежит… А значит, теперь есть только один способ его защитить. Я знаю, что должна сделать.

— Мне пора спать, — бормочу я, не в силах смотреть Инквизитору в глаза.

Он заслуживает лучшего, чем все это.

— Арден. — Мое имя мягко слетает с его губ, и что-то в моей груди трещит по швам, грозя разорваться. — Я хочу…

Нас прерывает новый взрыв смеха Талиесина, и я использую это, как предлог, чтобы взлететь вверх по лестнице, не доверяя сама себе продолжать этот разговор. Что-то останавливает меня, когда я добираюсь до верхней площадки, и я оборачиваюсь, но Инквизитор уже выходит через заднюю дверь. Она с грохотом захлопывается за ним.

Я с минуту смотрю ему вслед. Знание того, что я должна сделать, не облегчает задачу, поэтому я иду в свою спальню.

У меня чуть больше часа до встречи с Киреном. Я бросаю в сумку несколько вещей, стараясь игнорировать предательскую боль в сердце. Инквизитору будет только лучше, если я исчезну. Моя семья будет в безопасности благодаря восточной заставе, а как только разнесутся слухи, что предвестник сбежал, все вернется на круги своя для них всех.

А если нас с Киреном поймают, возможно, я стану его единственной защитой, когда его обвинят в измене. Я не могу остановить Кирена, но могу сказать, что это была моя идея. Этого может оказаться достаточно, чтобы склонить Инквизитора к милосердию.

Если же нас не поймают, мы начнем все сначала. Построим новую жизнь вместе, как и говорил Кирен.

Я подхожу к туалетному столику, чтобы забрать некоторые предметы. Ленора аккуратно выложила в ряд щетку и зеркало, которые она дала мне, когда я переодевалась к ужину. Она часто здесь крутится, наводя порядок и оставляя какую-нибудь мелочь, которая, по ее мнению, может мне понадобиться, стараясь, чтобы мне было уютно. Стараясь сделать так, чтобы я чувствовала себяю как дома.

А я даже не попрощаюсь с ней. И ни с кем другим.

С Инквизитором тоже не смогу попрощаться.

Сердце скручивает.

Придется обойтись письмом, но открыв ящик, я нахожу его пустым. Я потратила всю бумагу на письма домой.

Я не могу уйти, не оставив ни словечка. Они заслуживают. Он этого заслуживает.

Помня, что у Инквизитора в столе есть бумага, я пробираюсь к западному крылу, молясь, чтобы он все еще был на улице.

И надеясь, что это не так.

Я подавляю в себе это противоречивое чувство. Мне нельзя рисковать, встречаясь с ним.

Сегодня западное крыло не заперто. Еще одна маленькая, пусть и сбивающая с толку деталь, как то, что он перестал носить перчатки. Словно секреты больше не имеют значения. Я останавливаюсь у двери с бьющимся в горле сердцем, но внутри тихо. Я на цыпочках вхожу внутрь и обнаруживаю, что там пусто. Он еще не вернулся.

Я спешу по коридору. Ночью его кабинет выглядит еще более зловеще. Светильники выключены, свет падает только из коридора.

Возле его стола я замираю, пальцы зависают над ручкой ящика, словно дерево может укусить, и я прислушиваюсь, нет ли шагов. Осторожно выдвинув ящик, я нахожу там его путевой журнал. Не тот ящик. Но я все равно беру его. Если бы я заглянула сюда раньше, то знала бы, что он был в Дамалисе. Не то чтобы теперь это имело значение. Но когда я собираюсь положить его обратно, из него выпадает листок бумаги. Какой-то отчет об убийстве в Изольдоро. Я наклоняюсь и хватаю его. Глаза цепляются за информацию. Это тот самый отчет, который я видела на Цивикусе в тот день в Гранд Аркаде. Я открываю журнал, чтобы сунуть листок обратно, и обнаруживаю, что смотрю на список поездок Инквизитора.