Раньше я бы ответила «да». А сейчас? Почему он мне не рассказал?

— Я бы хотела.

— Это значит, что нет, — замечает он, словно прочитав мои мысли. Он по-прежнему понимает меня лучше всех.

Я медлю, пытаясь облечь хаос в своей голове в слова.

— Он не…

Я не знаю, что сказать, потому что Инквизитор лгал. И не только о поездке в Уинтур. Он сказал, что Эдриан его дядя, хотя до этого вообще о нем не упоминал. И он изучает запрещенные книги.

— Он опасен, — тихо произносит Кирен, оглядываясь на дом, словно опасаясь, что Инквизитор нас услышит.

Я это знаю. Но это он выпил со мной две бутылки вина прошлой ночью и признался, почему его поместье в таком упадке. Рассказал, что не хочет нападать, вторгаться. Пусть он и отверг меня, но при этом открылся. Немного.

— Он… сложный.

— Это не значит, что он не опасен. — Его пальцы сжимаются крепче, словно он борется с желанием встряхнуть меня и вправить мне мозги. — Когда до нас дошли новости об убийстве, я думал, он сожжет весь регион дотла.

Меня пробирает холод. Инквизитор ничего мне об этом не рассказывал, даже когда я спрашивала о его поездке.

— Он был там после убийства?

— И до него тоже. — Кирен отпускает меня с усталым вздохом. — Он прервал переговоры с Бродериком об обустройстве заставы, чтобы провести собственное расследование. Полагаю, в этом есть смысл. Я бы тоже был на взводе, если бы два убийства произошли прямо у меня под носом.

Возможно, Кирен бы и был на взводе, но Инквизитор? Перед глазами проносится ночь Пятисотлетия. Он был бдителен, но спокоен. После церемонии Прошения он точно знал, что делать, куда меня вести, как спрятать. Еще одна причина, почему мы с Инквизитором никогда не поймем друг друга. Смерть его совсем не волнует, он даже не посчитал нужным о ней упомянуть.

— И именно поэтому нам нужно уходить, — говорит он, вырывая меня из раздумий. На секунду он замолкает, словно собираясь с духом. — В полночь. Мы можем отправиться на Затерянный Континент. У меня уже есть контакт. Он ждет в таверне «Последняя капля», в деревне. К рассвету мы уже можем быть в открытом море. Прежде чем он вообще поймет, что мы исчезли.

— Ты правда хочешь сбежать? — медленно спрашиваю я. — Со мной?

Государственная измена. Я сглатываю, и это слово начинает ворочаться у меня внутри.

Кирен одаривает меня грустной улыбкой, от которой сводит живот.

— Эта метка ворона никуда не денется, а когда проснется твоя магия… Ты не можешь вернуться в Дамалис. Мы оба это знаем. Но ты не можешь и остаться здесь.

Слова так близки к правде, как будто он сорвал с меня кожу и ткнул меня в это носом. Я не хочу, чтобы он был прав, но боюсь, что так оно и есть. Это мне предстоит жить с этой меткой и с тем, кем я могу стать. Я измеряю небольшое пространство шагами, обхватив себя руками и внезапно осознав, насколько холоден здесь воздух.

Но узел страха внутри меня затягивается туже. Прямо сейчас метка Равенелла у меня на груди — наименьшая из наших проблем. Он так сосредоточен, так беспокоится обо мне, что не понимает, какую ошибку совершил.

— Если ты дезертируешь, — говорю я, с трудом проталкивая слова сквозь ком в горле, — то тебя обвинят в государственной измене.

Я не могу позволить ему пойти на такой риск, но чем это лучше его вступления в армию?

— Завтра я приношу присягу ордену Мариус. Когда они поставят на мне свою метку, мне повезет, если я смогу поссать так, чтобы об этом никто не узнал, — бросает он, и тяжесть на моей груди становится такой невыносимой, что я едва могу дышать.

Кирен пожимает плечами, будто это просто какой-то скучный факт. Я хочу схватить его и встряхнуть, заставить понять, что он натворил, придя сюда, но я просто тупо смотрю на него, пока он продолжает.

— До этого момента они не могут меня отследить. Вот почему я должен уйти сегодня ночью. Я уже договорился о переправе.

У меня почти подкашиваются колени. Он пришел в Беллаторум, чтобы найти меня. Это единственная причина, иначе он бы уже плыл на лодке к Затерянному Континенту навстречу своим приключениям. А не готовился совершить государственную измену.

— Кирен… — Я ищу нужные слова сквозь головокружительный приступ паники. Все происходит так быстро. Слишком быстро.

Он сглатывает и делает шаг назад.

— Я пойму, если ты захочешь остаться. Но у меня нет выбора. Меня здесь больше ничего не держит. Я думал…

Он замолкает, и я не уверена, что хочу знать, какое еще глупое убеждение подтолкнуло его к этому безрассудству.

Что-то шуршит в ближайших кустах ежевики, и я вздрагиваю, резко оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что мы все еще одни. Сердце в груди подпрыгивает. Если нас кто-то подслушал…