Там никого нет. Но пульс все равно отказывается замедляться.

Он подходит ближе и нежно берет меня за руку, возвращая в реальность.

— У нас могла бы быть нормальная жизнь. Не как у Икарос или Равенелл, без всего этого дерьма. Просто мы. Где-нибудь, где людям плевать на Звезды, магию или право по рождению.

Эта мысль опускается на плечи, как теплое одеяло, успокаивая ровно настолько, чтобы я поняла его правоту. Но есть и кое-что еще. Дело не только в том, что тем людям плевать. Над Затерянным Континентом горят другие звезды. Там не будет магии, которая могла бы пробудиться. Я закрываю глаза, и у меня чуть не кружится голова от этой возможности.

Но когда я открываю их, звезды все еще здесь: холодные, далекие, равнодушные к таким пустякам, как надежды и мечты. И меня снова охватывает паника.

Я борюсь с ней. Мне нужна ясная голова.

— Кирен, — медленно произношу я, — Может быть, тебе стоит остаться.

Я могу поговорить с Инквизитором. Заставить его пообещать, что мой лучший друг останется здесь. Несмотря ни на что.

Но Кирен качает головой.

— Я здесь только ради тебя. Если ты не хочешь поехать со мной, я пойму.

Прищурившись, он бросает взгляд на Мирадорес, как будто именно в нем причина моих колебаний. У меня нет сил спорить. Пытаться заставить его увидеть, в какую глубокую жопу мы вляпались.

— Но до полуночи я буду ждать тебя на перекрестке, ведущем в Волчью Крепость. Если ты не появишься, я буду считать, что ты сделала свой выбор.

Для него все так черно-бело, но весь мир вокруг меня кажется серым. Что же мне делать?

— Я подумаю об этом, — шепчу я.

Кажется, его это удовлетворяет.

— Я буду ждать. — Он делает один шаг, но снова останавливается. — Встречаемся в полночь.

Затем он разворачивается и ускользает, бесшумно исчезая за задними воротами.

Я долго смотрю на пустую тропинку. Мое сердце грохочет громче, чем волны внизу.

Я запуталась сильнее, чем когда-либо.

Спотыкаясь, я возвращаюсь в дом. Из главного зала доносится проницательный голос Вессики, за которым следует веселый взрыв смеха Талиесина. Они звучат… нормально. Потому что они принадлежат этому месту так, как никогда не буду принадлежать я. Как никогда не будет принадлежать Кирен. Окна сотрясает порыв ветра, как будто у него имеются счеты ко мне, резко возвращая меня в реальность. На жалость к себе у меня нет времени. У меня есть время только до полуночи.

Я направляюсь от этого смеха прочь, к лестнице для прислуги на кухне, надеясь по пути придумать выход из этой передряги. Но когда я наступаю на первую ступеньку, я ни на йоту не приближаюсь к решению.

— Ты долго пробыла на улице. — Хриплый голос Инквизитора застает меня врасплох, и я хватаюсь за перила, чтобы не споткнуться.

Вцепившись в поручень, я оборачиваюсь к нему, в ушах стучит кровь. Он стоит у подножия лестницы, хмурясь точно так же, как мой отец, когда ловил меня на том, что я возвращаюсь поздно ночью. Вопрос за вопросом обрушивается на меня, пока я смотрю на него. Если Кирена поймают на дезертирстве, будет ли Инквизитор тем, кто казнит его за измену? Он убьет его так же безжалостно, как того вора в переулке за использование запрещенной магии?

Я немного трясу головой, пытаясь прояснить голову.

— Нам нужно многое обсудить. — Я стараюсь, чтобы голос звучал легко, надеясь, что он не услышит скрытую в каждом слове дрожь.

На скуле Инквизитора дергается мускул.

— Например?

Он направляется к лестнице, сжав руки в кулаки, словно уже что-то подозревает. Паника бьется в груди, и я лихорадочно ищу ответ, который не включал бы в себя безрассудный план Кирена сбежать на Затерянный Континент.

— Например, то, что ты был в Дамалисе. — Я сглатываю и вскидываю подбородок. — Почему ты солгал, что был в Уинтуре?

Это заставляет его остановиться.

— Я не лгал. Я останавливался в Уинтуре по пути.

— Но большую часть времени ты провел в Дамалисе, — обвиняю я.

— Я выполнял свою работу, — огрызается он в ответ. — Думаешь, мне нравится вечно быть вдали от… отсюда? Некоторые из нас не могут позволить себе роскошь оставаться дома.

— Это не мой дом.

Он вздрагивает, но под влиянием охватывающего меня гнева, прозносить каждое последующее слово, мне все легче.

— Тебе следовало рассказать мне, чем ты занимался.

Его глаза сужаются еще больше.

— Когда я вернулся, ты была убита горем из-за письма твоего лучшего друга. Мне показалось, это не лучшее время для подобных новостей.

Как же меня, блядь, достали люди, решающие за меня, с чем я могу справиться.

— Не тебе было это решать!

— Он сказал тебе, что я был там, чтобы организовать новую заставу на восточной границе? — требует он ответа. — Чтобы защитить твою семью?