Шрифт:
— Еды тут нет, так что придется съездить в город и купить кое-что.
— Хорошо, — отвечаю я, радуясь тому, что впервые оказалась в Мэне.
Он останавливается у самой двери и смотрит на меня с какой-то оголенной, непонятной мне интенсивностью.
— Но сегодня вечером я хочу сводить тебя поужинать. Если ты не против.
Черт. Почему он такой нежный?
Почему он все так… усложняет?
Но я больше не могу врать себе. Я не могу отрицать то, чего хочу.
— С удовольствием.
До Баннпорта всего десять минут езды от домика. Когда солнце скрывается за горами, главная улица наполняется местными жителями и смеющимися детьми, и появляется то самое домашнее ощущение, которого в Норкасле не найти. Неделю назад я даже не знала о существовании этого места, а теперь уже влюбилась.
Мы останавливаемся в спорт-баре у озера под названием «Логово», и то, насколько все здесь непринужденно и просто, заставляет меня чувствовать себя спокойнее.
Никто не обращает на нас внимания, когда мы садимся. Наша официантка — жизнерадостная девушка с бейджиком «Элли», которая кажется смутно знакомой и не намного старше меня, — тоже не смотрит на нас странно. Никто не смотрит.
Я лицемерка. Уже несколько дней я убеждаю себя, что разница в возрасте — не такая уж проблема, ведь мы оба взрослые и не ищем ничего, кроме легкости и приятного времени вместе. Но теперь я думаю только о том, как нас будут воспринимать окружающие, раз мы вышли на публику.
Джеймс обнимает спинку дивана, его пальцы ложатся мне на плечо.
— Ты выпала. Все в порядке?
— А? Да-да, — я моргаю, разгоняя туман в голове, и поворачиваюсь к нему с улыбкой. — Почему у тебя домик именно в этом городе?
— Мы с семьей каждое лето приезжали в Баннпорт, когда я был ребенком, так что у меня с этим местом хорошие воспоминания. Пару лет назад я купил этот домик спонтанно, но ни разу не пожалел, — объясняет он. Я умиляюсь образу маленького Джеймса с таким же угрюмым выражением лица. — Поначалу он выглядел не так современно, но прошлым летом мы с папой закончили ремонт, и мне нравится, что получилось.
— Значит, ты близок с папой? — я придвигаюсь ближе, пока наши бедра не соприкасаются. Если ему это не нравится, он ничего не говорит.
— У меня хорошие отношения с обоими родителями, — отвечает он, делая глоток крафтового пива, которое официантка принесла удивительно быстро после нашего заказа, вместе с диетической колой для меня.
— Они живут в Норкасле?
— В одном из пригородов, да.
Я почти не спрашиваю. Желание прикусить язык никогда не было таким сильным, но любопытство — моя вторая натура. Если у меня появляется вопрос, я редко стесняюсь его задать, а расслабленность рядом с ним этому совсем не помогает. Наверное, поэтому, вопреки здравому смыслу, я все-таки спрашиваю:
— А твой брат?
Твердые мышцы, прижатые к моему телу, напрягаются еще сильнее. Я почти жалею, что спросила, — проходит мгновение, потом минута, и наконец он говорит:
— Мы не ладим. Ты же знаешь.
— Почему? — настаиваю я, прежде чем успеваю себя остановить, будто у меня вообще есть право спрашивать.
Джеймс протягивает длинные, крепкие пальцы, обхватывает холодную кружку пива, подносит ее к губам и делает глоток.
По наитию моя рука тянется к его бедру, пальцы выводят успокаивающие узоры по джинсовой ткани. Я не думаю, что это действительно его утешит, но это…
— В колледже у меня была девушка.
Моя рука замирает. Я совсем этого не ожидала. При чем здесь его брат?
Тошнотворное чувство оседает внизу живота, я задерживаю дыхание, пока он продолжает, наконец приоткрывая прошлое, о котором я не думала, что когда-нибудь узнаю.
— Сейчас я понимаю, что мы были совсем не парой, даже близко, но тогда у нас вроде бы все шло нормально. Она поддерживала мою футбольную карьеру, но — это прозвучит ужасно — только потому, что уже видела себя трофейной женой или типа того. Я говорю это лишь потому, что она бросила меня в ту же секунду, как травма вывела меня из игры. — Пауза. — Ну, по крайней мере, в своей голове она меня бросила.
— О, Джеймс. — Я узнаю эту боль, когда тот, кто, как ты думала, всегда будет рядом, уходит. Лучше многих. — Мне очень жаль.
Его пальцы на моем плече спускаются ниже, к локтю, и он притягивает меня ближе.
— Не надо. Она никогда мне не подходила. Ее не было рядом, когда у меня в голове творился кошмар. Поэтому я ушел в алкоголь и потерял контроль, пока отец не вмешался.
— Я рада, что он это сделал, — тихо говорю я, находя его пальцы. Он сжимает их. — Я знаю, что алкоголизм делает с человеком. Ты сильный, Джеймс, раз смог выбраться из этого. Это непросто, и я правда горжусь тобой.