Шрифт:
— Ты хочешь поговорить с ним?
— Нет. — Его ответ резкий, холодный. — Мне нечего ему сказать. Тогда он был куском дерьма и сейчас остался им.
— В детстве вы тоже не ладили?
Он качает головой.
— Он на пару лет старше меня, так что считал, что именно он должен быть большим и сильным. Но половое созревание у нас началось примерно в одно время, и в итоге я оказался больше и сильнее, — объясняет он. — Если это звучит как тщеславная чушь, то потому, что так и есть, но для него это было важно. Когда я начал играть в футбол, он вдруг решил, что хочет быть бейсболистом, но у него не хватило таланта.
— Потому что у него не было к этому любви? — предполагаю я вслух.
— Конечно, не было. Он делал это только ради соперничества со мной, но не был настолько глуп, чтобы выбрать тот же вид спорта. Это лишь доказало бы, насколько я лучше, а он этого не хотел. Он всегда мне завидовал, хотя я ему ничего не сделал. Так что можешь представить, как он обрадовался, когда я получил травму и потерял шанс попасть в НФЛ.
Злость вскипает в груди. Как можно так относиться к брату, к собственной крови?
Тебе ли не знать.
Верно. Похоже, не только отцы умеют быть полными ублюдками.
— Но то, что у меня не сложилась футбольная карьера, не означало, что он вдруг станет легендой бейсбола, так что, полагаю, он переспал с моей бывшей, чтобы нанести настоящий удар. — Он заканчивает и делает еще один глоток. Кружка пустая, но заказывать новую он не спешит.
Я целую его в плечо.
— Он тебя не заслуживает. И она тоже. Не прощать его и не хотеть видеть снова не делает тебя плохим человеком, даже если речь о семье.
Его плотное горло сглатывает.
— Я знаю, но…
— Ты считаешь, что то, что я не прощаю своего отца, делает меня плохим человеком?
Его ответ мгновенный:
— Конечно, нет.
— Тогда почему непрощение брата должно делать тебя плохим? Это одно и то же. Они причинили нам боль и так и не раскаялись.
Некоторое время Джеймс молчит. Я понимаю, что он не ушел слишком далеко в свои мысли, лишь потому, что его большой палец начинает мягко, медленно водить круги по моей руке.
А потом я чувствую это — поцелуй в висок, затем его лицо зарывается мне в шею.
— Ты приносишь мне столько покоя, Мэдди, — шепчет он мне в кожу. От прикосновения его губ к моей шее внутри все вспыхивает. — Больше, чем ты когда-либо узнаешь. Спасибо, что всегда находишь нужные слова и не боишься их говорить.
Мое сердце подпрыгивает. И по какой-то причине, которую я до сих пор не понимаю, мой голос звучит шепотом, когда я отвечаю:
— Ты тоже приносишь мне покой.
— Да?
Я киваю, мои губы находят его в коротком, нежном поцелуе. И если у него есть сомнения в моих чувствах к нему, сегодня ночью я ему это покажу.
???
Почти полночь, когда мы возвращаемся в домик после игры в дартс — я так смеялась, что у меня разболелся живот, потому что Джеймс, как бы ни уверял, что это не так, играет в него по-настоящему жалко. Но я бы ему этого никогда не сказала.
Он исчезает в ванной, как только мы заходим в комнату, а я выхожу на частную террасу и сажусь, глядя на лес и горы. Я слышу, как включается вода, и плотнее запахиваю куртку. Ночной воздух холодный, но еще не морозный, и я с радостью принимаю темноту и одиночество этого мгновения.
Завтра мы уезжаем, а я уже скучаю по этому месту.
Пока я жду, когда Джеймс вернется, в голову снова лезет наш разговор о его брате и бывшей девушке. Как у двух людей могут быть настолько гнилые сердца, я, наверное, никогда не пойму. В конце концов, прошло семнадцать лет, а я все еще не понимаю, почему мой отец поступил именно так.
Я восхищаюсь Джеймсом за то, что он смог пойти дальше, даже если ему до сих пор больно вспоминать о том, что они сделали. Такая боль не всегда проходит — ты просто учишься с ней жить. Но то, что он смог двигаться вперед и заняться чем-то по-настоящему значимым, дает мне надежду и для себя.
Чуть больше чем через пять минут в коридоре открывается дверь ванной, и я чувствую его раньше, чем вижу. Его руки обхватывают мою талию, небритая щека трется о мою, пока я не начинаю отбиваться.
— Перестань, — визжу я, смеясь. — Ты меня царапаешь.
— В других местах ты не жалуешься, когда я тебя царапаю.
Я шлепаю его по руке, и он смеется.
— Что ты тут делаешь?
— Просто наслаждаюсь видом.
Он скептически приподнимает бровь.
— Ты вообще понимаешь, что тут темно хоть глаз выколи?