С повозок за пленными присматривали бывшие возницы, а теперь — охранники временного укрепления. Рядом ходил взад-вперёд легионер с перевязанной рукой — у Августины людей было негусто, и легкораненые помогали со службой попроще. Невдалеке депотаты кого-то перевязывали. Кто-то стонал. Кто-то ругался сквозь зубы.

Тень от повозок укрывала их обоих от зноя — ещё один кусочек продуманной заботы даже о пленном враге. Тень лежала ровными четырёхугольниками, точно и её разметил механик с мензулой и рейками. Епископ задумался: это, всё-таки, форма милосердия или просто точное следование инструкциям Маврикия и Ираклия по разбиению лазарета?

* * *

Совсем неподалёку, без всякой тени, на сочной июльской траве — она отчаянно пачкалась соком, но это никого не беспокоило — сидели несколько усталых воинов, обсуждали, что делать завтра. Устроились в кружок, не по чинам. Как бы римляне ни любили порядок и чинопочитание, война перемешивает чины и сословия, как повар — суп.

Разве говорили, по традиции, от младших к старшим. Картина выходила радужной и одновременно совершенно неприемлемой. Четверть армии как корова языком слизала. Анна клялась вернуть в строй половину. Со временем. Когда выздоровеют. Для этой эпохи — невероятно много, ещё одно подтверждение, что ученица императрицы — настоящая волшебница без всяких оговорок. Даже если волшебство — это знание, где нужно нажать, чтобы кровь не текла.

Такова была цена небольшой ошибки. Августина знала, что дружина обязана мстить за павшего вождя, потому и била не насмерть. Она хотела, чтобы комитатские Артуиса выносили, спасали, охраняли — и перестали участвовать в сражении. Это должно было ослабить и деморализовать линию, притормозить её. Тогда ополчение бы не побежало, а отошло за укрепления, и бой сложился бы совсем по-другому. Увы, вотадины то ли сочли Артуиса убитым, то ли решили, что лучшая помощь раненому вождю — сломать врага побыстрей… Это должен был показать опрос пленных. Пока важно было то, что просчитывать своих нынешних противников у Августины пока не получалось, и это было очень плохо. Припомнилось, что епископ Теодор в ночь перед боем обещал разговор о норове местных королей… да и людей вообще, но с ним сначала ругались, потом запускали огонёк, потом нашлись другие дела. В бою — обернулось кровью.

Теперь приходилось вспоминать Сунь-Цзы, о том, что, если знать себя и не знать противника, проиграешь половину сражений. Пришёл на память и Пирр Эпирский с его тяжёлыми победами над римлянами и не менее тяжёлыми словами, и снова Сунь-Цзы — что лучше всего победить, не сражаясь. Припомнился и отец, который в кампаниях против персов временами достигал уровня истинно совершенномудрого полководца. Большинство посланных против него персидских армий он ухитрялся уничтожить без регулярного боя. Почему он так не мог с арабами? Именно потому, что персов знал, а новых арабов-мусульман — нет.

Персов он изводил в основном преследованием, а ещё больше — попросту не давая собраться вместе, разгоняя гарнизоны и отдельные части. Врага нужно было преследовать. Тот, кто не развивает успех — отдаёт его врагу. Тот, кто не поддерживает товарища — получает удар сбоку.

Августине нужно не дать Кередигиону оправиться от поражения, ослабить врага.

Августине нужно поддержать основные силы, потому что победа двух центурий и ополчения над сильной ауксилией из федератов — это, конечно, славно, но мало что меняет в схватке основных армий.

Нужно торопиться, но поспешать-то и нечем.

Ополчение понесло потери, размотано и дезорганизовано. Сейчас оно держится на злости — и то годно только собирать трофеи.

Центурия, которая стояла и отбивалась тонкими лёгкими копьями и мечами от тяжёлых копий — тоже устала. Легионеры ещё могут, если нужно, ещё идти или сражаться, но недолго.

Баллистарии, благо ездящие, могут чуть больше, но тоже вымотаны.

Букелларии нахватали столько пленных и добычи, что сами себе не верят. Они, на кураже, день-другой продержатся в сёдлах, но ждут делёжки.

Армия заслужила днёвку, осада лагеря кередигионцев не будет простой и быстрой — понимали все. Нужно разделить добычу, но сначала отобрать среди трофеев доспехи для букеллариев, реорганизовать ополовиненное ополчение, собрать и починить треноги баллист, поблагодарить Бога молебном, предать земле павших и привести к причастию живых — чтобы знали, что греха на них более нет.

Это требовало времени.

Времени не было.

Совсем.

— Всё решается не здесь, а на востоке, — напомнила Августина очевидное-позабытое. — Но то, что происходит здесь, влияет на восток. Нам нужно поддержать Клотена. Увы, нечем. Баллистарии и линейные центурии нужны для осады лагеря. Потом — нужен бросок на север, хотя бы вот до Бремии. Только тогда про наш бой можно будет сказать не «отбились», а «победили». Кроме того, это сорвёт сбор ополчения хотя бы в самом южном паге Кередигиона. Больше того! Большинство населения там наши, деметы. Значит, можно поднять хоть кого-то. Общая речь, общие чтимые святые, старое братство, общая традиция. Добрая плата и грабёж вотадинских поместий, в конце концов. Ну и в победоносное войско люди всегда охотней идут, чем в разбитое.

Августа обводила взглядом свой маленький штаб, с которым успела сработаться. Григорий Макдара, опытный, надёжный, давно переросший должность центуриона. Эмилий Лусий, храбрый, думающий, инициативный. Вполне достоин места на центурионской лесенке. Такие люди и придавали армиям Рима времён расцвета империи их неповторимый характер. Анна Иоанновна — великая и ужасная, ученица, у которой стоит поучиться. Гарет и Вендубар, хребет её личной центурии, стойкие и надёжные. Эйлет, которая, кажется, умеет всё, как и положено имперскому агенту. Янто, осторожный и находчивый. Юстин, который делает по-своему, но правильно, и обсуждает не каждый приказ.