— Ничего особенного. Всего лишь, чтобы вы оставались верны своим принципам, — ответила она, глядя прямо перед собой.

Анаташ медленно обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу, словно пытался прочесть что-то скрытое между строк. В глазах его мелькнуло новое выражение — не просто интерес, а осознание: перед ним не просто избранная, а человек с чётким замыслом.

Крики на арене повторились. Даже Астория оторвалась от книги, с любопытством глядя вниз.

— Вы правы, — произнёс Анаташ, вновь поворачиваясь к арене. — Я — человек, верный традициям. И следуя им, я буду до последнего поддерживать истинного наследника. Но это должен быть достойный человек — сильный, мудрый, преданный своему народу. И дело совсем не в рождении.

Анна кивнула. В её глазах вспыхнул огонёк — не триумфа, но тихой уверенности.

— На моей родине есть поговорка: самые крепкие цветы — те, что распускаются последними.

В этот момент Магнеш вскинул руки в знак победы. Толпа ликовала, а Анна наконец заметила, куда именно направился слуга, посланный Повелителем.

Тот склонился перед Одашем, что-то тихо говоря и указывая в сторону Магнеша и тренирующихся воинов. Повелитель, Бильшияр и остальные гости внимательно следили за ними. Слуга закончил речь и замер в ожидании.

Анна почувствовала, как внутри всё сжалось.

Она поняла.

Бильшияр подговорила Повелителя. Одаша должны были вызвать на бой против Магнеша — зная, что старший сын Повелителя пока не владеет мечом так, как его младший брат. Вернее, не владел. Но об этом никто не должен был узнать до Турнира.

Теперь перед Одашем стоял выбор:

Либо уйти — и вновь пережить позор, стать мишенью для насмешек.

Либо выйти против Магнеша — но тогда весь их тайный план с Анной рухнет, как хрупкий замок из песка.

И Анна знала: в этот миг Одаш должен решить — кто он есть на самом деле.

Будто ища опоры в этом вихре насмешек и разочарованных взглядов, взор Одаша метнулся к трибунам — и замер на Анне.

Она стояла неподвижно, лишь едва заметно качнула головой. В её улыбке не было ни упрёка, ни осуждения — только тихая, почти невыразимая печаль. И в этом безмолвном жесте читалось всё: я знаю, как тебе тяжело. Я рядом.

Одаш закрыл глаза — на миг, всего на миг. А потом опустил голову, развернулся и пошёл прочь с арены.

За его спиной раздавались насмешливые выкрики, свист, едкие комментарии. Кто-то хохотал, кто-то перешёптывался, кто-то демонстративно хлопал в ладоши — будто провожал не наследника престола, а шута.

Только Анна заметила, как он сжал кулаки — так крепко, что пальцы побелели. Как дрогнули его плечи, прежде чем он окончательно скрылся за колоннами.

Айшир Анаташ снова повернулся к ней.

— Я уже весьма стар, чтобы верить в чудеса, — произнёс он, и в голосе его не было ни горечи, ни сарказма — лишь усталая мудрость человека, видевшего слишком многое.

— Верить в чудеса и не нужно, — мягко улыбнулась Анна. — Ведь дело не в них.

Она поклонилась — легко, почти невесомо — и поспешила уйти. Ей нужно было найти Одаша. Нужно было сказать ему хоть что-то — не слова утешения, нет, а просто дать понять: ты не один.

Она ушла, не зная, что в этот миг на неё смотрели сразу несколько пар глаз.

Айшир Анаташ задумчиво поглаживал длинную бороду. Он сказал правду — он давно не верил в чудеса. Но почему-то сейчас, глядя вслед Анне, он почувствовал: что-то меняется. Что-то неуловимое, но важное. Может, именно с ней и начнутся эти чудеса?

Магнеш стоял, сжимая рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели. В груди кипела ярость. Он победил. Он! А она — она пошла за тем, кто сбежал, даже не попытавшись вступить в бой. В его взгляде читалась обида, почти детская: почему не меня?

А ещё один взгляд — тихий, затаённый — следил за ней издалека. Мужчина, давно привыкший видеть эти синие глаза в своих снах, боялся признать: они уже не просто в его снах. Они прочно поселились в его сердце — и, кажется, навсегда.

***

— Девушки…

Тихий голос махирад Садише прорезал гул гарема — и мгновенно воцарилась тишина. Словно кто-то невидимый провёл рукой по поверхности шумного моря, сглаживая волны разговоров.

— Через две недели пройдёт праздник Вознесения. По традиции в этот день мужчины соревнуются в силе и ловкости, а женщины показывают свои таланты. Семма Соен и Нина разделили вас на группы, которые должны будут приготовить номер к этому дню.

Сказав это, она плавно развернулась и вышла. Её уход был подобен завершению акта — сразу после него на сцену выступили семма Соен и Нина.