— Насколько?

— Ты показал присяжным лица тридцати врачей, медсестер и работников больницы, имевших доступ к палате Элеанор. По-моему, ход был блестящий и свою задачу выполнил.

— Похоже, жюри не впечатлилось.

— Похоже. Я снова прочесал документы — каждую страницу, каждое слово — и нашел еще три имени. Итого тридцать три. Думаю, трех администраторов больницы и двух секретарей можно смело вычеркнуть. Осталось двадцать восемь. Семь врачей либо лечили Элеанор, либо заходили взглянуть на нее, по пути выставляя счета Medicare. Уберем всех семерых. Двадцать один. Она пролежала две недели, и в документах фигурируют по меньшей мере восемь медсестер, так или иначе участвовавших в уходе. Ради экономии времени вычеркнем и их. За последние пятьдесят лет я нашел дюжину случаев, когда больничные медсестры избавлялись от пациентов по самым безумным причинам, но пока туда не полезем. Осталось тринадцать. В разные смены работали три уборщика, хотя отчеты от них не требовались. Они указаны в сводках по этажу. Не хочу слишком много предполагать, но давай предположим, что эти парни не настолько искушены, чтобы раздобыть таллий на черном рынке. Итак, десять. Техники и санитары. Эти люди знают немало о медицине и лекарствах и, как во всякой больнице, имели практически полный доступ к палате Элеанор. Следишь?

Рэймонд с закрытыми глазами выпустил облако дыма.

— Кажется, да. Продолжай.

— Значит, начинаем с нашей десятки. Проблема в том, что мы почти ничего о них не знаем: доступа ко всем личным делам и сведениям о трудовой биографии у нас нет. Нам нужно взломать файлы больницы.

— Ну уж нет, Саймон.

— Тебе участвовать не обязательно. Сделаю сам. Черт, что мне терять? В пятницу меня осудили за убийство, сегодня подали иск за неправомерную смерть. Какое-то мелкое обвинение во взломе меня уже не напугает.

— В этом ты сам по себе, приятель. Моя фирма поможет чем сможет в законном расследовании любого подозреваемого, но рисковать мы не будем. Ты просишь денег?

— Нет. Просто думаю вслух, Рэймонд. Человек, убивший Элеанор, находился в ее палате. И это был тот, кому полагалось там быть, кто не привлекал внимания и не боялся камер наблюдения, которых, к слову, там почти нет.

— А мотив? На суде говорили, что мотив был у тебя. Возможно, он есть у Матильды и Джерри. Но зачем сотруднику больницы травить старуху, которая и так серьезно пострадала?

— На этот вопрос ответа нет. Медсестры, которые убивают пациентов. Серийные насильники, нападающие на случайных женщин. Стрелки, убивающие школьников. Никакого мотива. Некоторые люди просто больны.

— Тут ты чертовски прав, Саймон. Слушай, мы сделаем, что сможем. Это поражение больно бьет, понимаешь? Основной удар пришелся по тебе, но мне тоже досталось по яйцам. Абсурдный вердикт, которого не должно было быть. Мне жаль, Саймон.

— Пожалуйста, больше не говори так, Рэймонд. Я тебе многим обязан, помнишь? Ты проделал отличную работу. Мы должны были выиграть.

— Да. Должны были.

После ремонта Chub’s снова открылся. Если обновление включало свежую краску, новый ковер, мебель и мойку под давлением, чтобы смыть многолетний никотиновый налет, по виду этого нельзя было сказать. Все выглядело и пахло как прежде, что вовсе не было неприятно. Клиентура привыкла к определенной обшарпанности.

Саймон всегда подозревал, что Чаб поспешно закрыл паб и уехал из города, чтобы сбить ФБР со следа или хотя бы поубавить его рвение. Тогда Чаб приписал Саймону слишком большую заслугу в том, что федералы отступили.

Теперь Саймон вернулся и нуждался в услуге. Поздно во вторник он зашел в паб и сумел не попасться на глаза знакомым. За стойкой Валери широко улыбнулась.

— Ну-ну. Уже сбежал?

— Очень смешно. Отбывать срок мне только через несколько месяцев.

— А слухи говорили, тебя увезли в цепях прямо в камеру смертников.

— И насколько надежны здешние слухи?

— Совершенно ненадежны. Рада тебя видеть, Саймон. Я правда плакала, когда услышала.

— Я тоже. Бурбон с имбирным элем.

— Сейчас.

— Чаба не вижу. Он здесь?

— Наверху. Позову.

Она пододвинула ему стакан и исчезла. Саймон уставился на матч Dodgers и надеялся, что никто не станет приставать. Он радовался, что это бейсбол, а не баскетбол, иначе могло потянуть сделать ставку.

• • •

В кабинет Чаба его прежде не приглашали. Одна стена представляла собой затемненное одностороннее стекло, через которое хозяин наблюдал за залом. На другой висели в рамах майки знаменитых футболистов. Третью покрывали увеличенные фотографии Чаба, позирующего рядом со стареющими спортивными героями, которых Саймон не узнавал, и несколькими мутными типами — вероятно, политиками или боссами преступного мира. Четвертая была завешана мячами с автографами, вымпелами, программками Супербоула, листами ставок Kentucky Derby и прочей спортивной реликвией.

Они устроились в удобных креслах и пили: Саймон — бурбон с имбирным элем, хозяин — пиво из бутылки.

— Сочувствую, дружище, — сказал Чаб. — Поверить не мог. Твой адвокат говорил, вы подадите апелляцию и все такое.

— Такой план, но гора высокая. Мне нужна помощь, Чаб.

— Если речь об офисе — оставайся сколько хочешь. Я все еще думаю насчет ремонта, потом, может, сдам под офисы, а первый этаж под торговлю. Но я не тороплюсь.

— Спасибо. Правда ценю. Сейчас мне больше некуда идти.