Гора Хоксбилл возвышалась над долиной на четыре тысячи футов и была самой высокой вершиной парка. Саймон ходил туда много лет, любил виды и одиночество.

В ясный день с вершины можно было видеть на пятьдесят миль. Каждый путник останавливался наверху передохнуть, сфотографироваться, пообедать, вздремнуть, а кто-нибудь даже делал наброски или писал пейзаж. Предупреждающие знаки об опасности бросались в глаза.

Согласно путеводителю, с открытия маршрута в 1936 году по меньшей мере семь человек сделали там на один роковой шаг больше. Три тела нашли лишь через несколько месяцев, когда растаял снег и койоты закончили свое дело. Двое погибших оставили записки.

До вынесения приговора оставалось меньше девяноста дней, и Саймон думал о будущем, настолько мрачном, насколько это вообще возможно. Если попытки очистить имя ни к чему не приведут — а пока все шло именно к этому, — последними делами он распорядится здесь, на вершине Хоксбилла.

Он оставит записки в машине, выпьет одну-две порции бурбона, разбежится к краю скалы и прыгнет в пустоту.

Саймон сидел на скамье, пил воду, дышал чистым воздухом, впитывал панораму и был спокоен, приняв это решение. Чем яснее он представлял себе этот полет, тем сильнее его тянуло к нему.

Как обычно, Саймон не отвечал на звонки с незнакомых номеров. Если звонившие считали себя достаточно важными, они оставляли сообщения. Иногда ему становилось интересно, и он перезванивал.

Один голос сказал:

— Саймон, Спейд велел мне позвонить.

Женский голос, медленный, четкий, чуть хрипловатый.

Саймон сразу перезвонил.

— Это Саймон Лэтч.

— Привет, Саймон. Я Зандер. Очень приятно.

Женщина немногословная.

— Значит, ты знаешь Спейда?

— Еще как. Когда-то мы были близки. Долгая история. Он хочет, чтобы я с тобой встретилась и узнала подробности.

Она была совершенно незнакомым человеком и вращалась где-то на орбите Спейда, поэтому Саймон велел себе быть осторожнее по телефону. Наверняка кто-нибудь слушает. С другой стороны, какого черта? Что еще власти могли сделать с ним такого, чего уже не сделали?

— Где хочешь встретиться?

— Полагаю, сейчас ты стараешься не высовываться.

— Именно.

— Возле колледжа, на Китт-стрит, есть чайная. Через час?

— Увидимся.

• • •

Травяные чаи не пользовались бешеной популярностью в сельской Виргинии. Чайная была крошечной — всего шесть маленьких круглых столиков, — и в половине одиннадцатого утра других посетителей не было.

Зандер сидела в углу и лениво помахала ему, словно встречалась с ним исключительно по обязанности. Если бы не ярко-бирюзовые волосы, торчащие шипами, россыпь пирсинга на лице и чрезмерное количество туши, она, возможно, даже показалась бы привлекательной. Возраст определить было невозможно: где-то между восемнадцатью и тридцатью пятью.

Первая мысль Саймона была: И этой чудачке я собираюсь доверить свою судьбу?

Он сел, не протягивая руки; она тоже не предложила рукопожатия.

— Рад познакомиться, Зандер.

— И я рада познакомиться.

Он не ошибся насчет ее медленного, томного голоса. Тот почти компенсировал первое впечатление.

— Откуда ты знаешь Спейда?

Она улыбнулась. Прекрасные зубы. И никакого металлического штырька в языке.

— Моя мать — одна из его бывших жен. Мы какое-то время жили с ним под одной крышей, когда мне было лет шестнадцать. — По ее тону можно было подумать, что это случилось целую вечность назад. — Потом они разошлись, и мы уехали. Но Спейд мне всегда нравился. Он вдохновил меня заняться необычной работой.

Саймон не собирался открывать эту дверь.

— Хочешь чаю? — спросила она.

Ее чашка была почти пуста.

— А кофе у них есть? — Он поискал глазами меню на стене.

— Конечно. Какой-нибудь особенный?

— Нет. Черный.

Она громко сказала:

— Лоис, черный кофе и еще один мятный чай.

Где-то за занавеской по ту сторону стойки Лоис то ли буркнула, то ли испустила газы. Как бы там ни было, заказ приняли.

— Значит, ты кое-что знаешь о темной стороне интернета.

Зандер снова улыбнулась.

— А что тебе рассказал Спейд?

— Ничего.

— На него похоже. Я читала о твоем деле, вообще-то еще читаю. В сети вокруг него полно шума. Следишь за этим?

— О нет. На время зарекся от соцсетей и всей этой ерунды. Слишком угнетает.

— Я живу в сети. Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Только этим и занимаюсь. Несколько лет назад мы с парнем неплохо заработали: положили целый департамент транспорта одного штата на Среднем Западе. Они заплатили выкуп.