— И ты до сих пор в деле?

— Вроде того. Сижу тихо. На следующей работе нас поймали. Он взял все на себя и сейчас отбывает срок. Через четыре месяца выходит, и, думаю, нам придется кое-что решить.

Лоис появилась из-за занавески, поставила на стол две чашки, не сказала ни слова и исчезла.

Саймон даже не притронулся к кофе.

— Я пытаюсь найти убийцу. Возможно, это кто-то из местной больницы. Мне нужны кадровые документы — все, что есть в личных делах. Разумеется, это конфиденциально.

— Все конфиденциально, Саймон. Пока не знаешь, как проникать в конфиденциальные файлы.

— И ты можешь их найти?

— Конечно. Здесь все просто. Больницы только думают, что у них хорошая защита. Права пациентов и вся эта чепуха. Проблема больниц в том, что доступ имеет слишком много людей. А теперь еще все эти онлайн-приемы у врачей, консультации по Zoom, телетерапия. Профессионалам только легче незаметно пролезть внутрь и посмотреть.

— Меня интересуют десять человек, которые там работают.

— Не проблема. Только не понимаю, что ты надеешься найти. Ну смотри: если, скажем, санитар любит травить людей, в его личном деле об этом вряд ли что-то будет.

— Понимаю.

— Это же просто здравый смысл.

— Возможно. Но начинать надо с чего-то. Список десяти имен у меня есть.

— Только на бумаге. Ничего онлайн, ничего в компьютере. Все оставляет след, Саймон. И я умею его находить.

Саймон протянул ей сложенный листок с десятью именами. Она взяла его, положила на стол и больше не смотрела.

— Сколько времени тебе понадобится?

— Ты куда-то спешишь?

— Еще как.

— Завтра в это же время?

— Конечно. Прямо так просто?

Она посмотрела на него так, словно говорила: Не сомневайся во мне.

Саймон поймал себя на мысли, что металл в ее бровях, возможно, каким-то образом мешает ей моргать. Взгляд нельзя было назвать неприятным, но он начинал нервировать. Какую бы таблетку она ни принимала, чтобы оставаться настолько спокойной и безразличной, Саймон хотел такую же.

Как один преступник другому, он спросил:

— Боишься, что тебя поймают?

— Не особенно. Такое случается, но редко. Мы на световые годы впереди полицейских. А если поймают, как Кули, моего парня, тебя отправят в приличный федеральный лагерь, и ты продолжишь работать уже из тюрьмы.

Он всего этого не знал — и еще больше не хотел знать.

• • •

На следующее утро они встретились за тем же столиком и заказали те же напитки. Зандер передала ему запечатанный манильский конверт размером восемь на одиннадцать дюймов.

— Боюсь, там почти ничего нет. Обычная рутина: стандартные заявления о приеме на работу, рекомендации, образование, сведения о зарплате, несколько дисциплинарных эпизодов — все мелочи. Ничего, что бы меня заинтересовало.

Говорила она так, будто теперь возглавляла расследование, и Саймона это вполне устраивало. Она работала в совершенно чужом для него мире, и если хотела влезть поглубже и помочь — пожалуйста.

— А чего ты ожидал? — спросила она.

— Не знаю. Я в отчаянии, понимаешь?

— Конечно. Но в кадровых файлах ты ничего не найдешь. Если в больнице работает нехороший человек, возможно причастный к отравлению, в его личном деле вряд ли найдется что-то полезное. Что он там укажет? Любимые увлечения — смешивать ядовитые соединения? Коллекционировать запрещенные вещества с черного рынка? Образование — выгнали с химфака за взрыв лаборатории?

Вот язва!

Саймон подавил улыбку, восхищаясь ее сарказмом и наглостью. Ее совершенно невозможно было смутить.

— Понимаю. Я только начал, хорошо? Нужно же с чего-то начинать.

— Начал ты неудачно.

— Я копаю и в других местах. — Он отпил кофе и попытался выдержать ее взгляд.

Зандер лениво хлопнула ресницами.

— А где бы ты искал?

— У кого-то в больнице был таллий. Этот человек — псих, которому нравится травить людей. Скорее всего, он делал это и раньше.

— И ты думаешь, это будет записано в личном деле?

— Нет, конечно. Ты всегда такая язвительная?

— Скорее всего. Вчера разговаривала с Кули.