Шрифт:
– Никифор, – сказала она тихо. – Тут столько всего… Как мы это унесём?
– Явно не за один раз, – задумчиво отозвался я, – но сначала осмотримся получше.
Дальняя стена оказалась не стеной.
Там стояли ворота. Створки в два моих роста, металлические, с широкой петлёй и рычагом сбоку, и, судя по всему, они простояли закрытыми ровно столько, сколько тут никого не было.
А вот под ногами обнаружилось самое интересное.
Рельсы.
Две узкие полосы шли по полу через весь склад и утыкались в ворота. Я присел и провёл пальцем по головке рельса. Металл был чистый, накатанный, только пылью присыпанный.
У самых створок, завалившись набок, лежала вагонетка.
Обыкновенная, как на любом карьере: короб на колёсах, с бортами по пояс. Перевёрнутая, с одним колесом, задранным вверх.
Миша попробовал её приподнять и легко оторвал от пола край.
– Лёгкая, – удивился он.
Я постучал по борту костяшкой, потом по днищу. Звук вышел разный.
– Не вся, – сказал я. – Лоб и корма стальные, а бока из чего-то полегче. Умно сделано.
Дальше её разглядывать смысла особенно не было, и мы открыли вороота.
Рычаг поддался с третьего раза, створка ушла в сторону, и в лицо нам сразу дохнуло тем самым свежим воздухом, только уже не струйкой, а полноценно.
За воротами открылся зал. Огромный, гораздо больше склада, и потолок в нём терялся совсем.
Бум!
Звук рядом, словно лопнула толстая доска, и одновременно с этим Миша шагнул вперёд и вскинул щит.
Богатыря отбросило на полшага. Он устоял, но щит опустил не сразу, а мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, что именно я вижу.
Из чугунного люка, обтянутого шкурой землероя, торчал болт.
Точнее, железный стержень в руку длиной, толщиной с черенок лопаты, с гранёным остриём. Вошёл он навылет и высунулся с обратной стороны на две ладони.
Мы отскочили за створку все трое.
– Живой? – спросил я.
– Живой, – сказал Миша и подвигал плечом. – Только щиту конец.
Он повернул люк, и стало видно, что дело плохо. Стержень сидел намертво, прошив и шкуру, и чугун, и вытащить его на коленке не вышло бы даже у Миши. А со стержнем в середине щит превращался в тяжёлую и не очень удобную крышку.
Ничего. Дома починю.
– Слушай, – спросил я. – А как ты успел?
– Я услышал.
– Услышал что? Оно быстрее звука не летело, конечно, но всё равно
Миша посмотрел на меня спокойно.
– Щелчок услышал. Перед выстрелом всегда есть щелчок. На такие вещи меня натаскивали с малолетства, – сказал он и пожал плечами, будто я спросил, про изучение азбуки.
Эля тем временем присела возле щита и разглядывала торчащее железо, забыв про всякую осторожность.
– Это баллиста, – сказала она. – Грильфская. Смотрите, хвост без перьев, только с гранями. Так делали только они.
– И кто из неё стрелял?
– Никто, – ответил Миша. – Она сама.
И вот тут, признаюсь честно, во мне проснулся нехороший азарт.
– Погоди. Сама, это как?
– Автоматон, – сказала Эля. – Машина, которая работает без человека. Грильфы были в этом первые мастера. У нас в академии про них целый раздел, и половина написана со слов тех, кто вернулся.
– А вторая половина?
– А вторая со слов тех, кто не вернулся, но успел оставить дневник.
Я оценил. Ну точно, как в игре, когда историю скелета по его записям узнаёшь.
Но важнее было то, что, судя по всему, мы обнаружили машину, которая сама смотрит, сама наводится и сама стреляет. Она простояла тут неизвестно сколько веков и работает до сих пор. Не заржавела, не рассохлась и не потеряла своих качеств.
Для меня такая новость примерно то же, что красная тряпка для быка.
– Значит так, – сказал я. – Идём смотреть.
– Мой лорд, – осторожно начал Миша, – она стреляет.
– Вижу. Поэтому и интересно.
Эля хихикнула, а Миша с сомнением взглянул на испорченный щит.
Его мысль понятна. Как пройти? Честно сказать, и я об этом сейчас думал.
Переждать не выйдет. Может, снаряды у неё когда-нибудь и кончатся, вот только считать их придётся собственным лбом, потому что стреляет она явно не в пустоту, а по тому, кто ей показался.
А значит, придётся её провоцировать, что опасно.
Идти зигзагом по открытому месту тоже глупо. Мы не знаем ни где она стоит, ни сколько их там вообще.
А вот прикрыться чем-нибудь толстым можно.
Я оглянулся, снова увидел вагонетку и понял, что это и есть решение.