Шрифт:
— Суеверия! — подхватила мышуха и заметалась под потолком, дразня кикимору.
— И ничего не придумки! — оскорбилась та. — В давнишние времена во всех банях своя баенная бабушка обитала! Главнее банного и баенницы считалась-почиталась. Потому как они ей внучатами приходились и во всем слушались!
— Банная бабка, хозяюшка, вроде духа самой баньки. — влез с объяснениями Поликарп Иваныч. — Жизнь хрестьянская ведь в бане начиналась. Там и от хворей лечили, и от скорбей избавляли. И баенная бабушка во всем помогала — и роженицам, и дитятям, и слабым, и больным. И никогда не озоровала и плохим не промышляла! Не то, что ее родня.
— Ишь, разошелся! Нашел время вспоминать! — шикнула на него коза. — А ну как в баньке услышат? Изобидятся ведь!
— Да с чего обижаться-то? Я к банным со всем уважением отношусь! Почитаю! Всегда добром вспоминаю! Баня всем хороша! — домовой покосился на дверь и чуть громче продолжил. — Помню, когда-то мне шкуру срочно поменять нужно было. Старая совсем поизносилась, зудело под ней так, что спину об заборы истер! Самому-то от шкуры избавляться несподручно. А банник в этом деле дока. Да… Я тогда как раз подходящий дом подыскивал. А тут со шкурой припекло. Набрел на заброшенную деревню, а там банька у речки приткнулась. Банник местный совсем уж одряхлел да захирел. Без работы да без людей одичал почти. Обрадовался мне как родному! Принял, помог со шкурой и сам через то воспрял. Я его с банным веником с собой прихватил, перенес в другое место. А там обдериха обжилась. Так они…
— Ну, завел историю! — Марыська оборвала словоохотливого домового. — После доскажешь. Не отвлекай. Нам за ночь нужно с куклой успеть.
В бане все было готово для обряда.
Поздоровавшись, Дуня положила на пол переданное кикиморой мыло. И попросила помощи и содействия в предстоящем действе.
В ответ неразборчиво и снисходительно пробурчало, в темноте взблеснули желтым круглые глаза — то ли банника, то ли его половины. И мыло исчезло — банные духи приняли подарок.
Над деревянной бадейкой, доверху наполненной горячей водой, поднимался душистый пар. От него продирало горло и чуть горчило на языке. Дуня не смогла определить — какие травы были использованы для настоя.
— Не проворачивайся, хозяюшка! — предупредила Марыська и шустро отскочила к стене. — Доверься банным. Делай, что подскажут. А я в стороночке посижу, понаблюдаю.
Дуня хотела ответить, но затылок обдало жаром, зашипело над самым ухом:
— Солома хоть ржаная?
— Ржаная! — прокашлялась Дуня.
— То хорошо-о-о. Замочи её в воде.
— Прямо там? — Дуня кивнула на бадью.
— Где ж еще? Окунай! Мни!
— Для эластичности, хозяюшка. — не удержалась, взмекнула Марыська, и банник шикнул на нее сердито, чтобы не влезала.
— Ну, если для эластичности… — пробормотала Дуня и погрузила солому в горячую воду.
— Подержи. Не тащи сразу. Пускай помокнет.
— И помни! Помни хорошенечко! Почувствуй солому руками.
Дуня послушно выполняла команды. В горле скребло, в носу свербело и щекотало от крепкого пара. А в спину хрипло дышали да бормотала баенница, нахваливая Дунины кожу и волосы. Она даже потянула за одну прядку, но банник прикрикнул грубо: «Не замай!»
— Долго еще? — Дуне очень хотелось обернуться, однако помня наказ козы, она лишь дернула головой, высвобождая прядь.
— Можнооо… — выдохнула баенница, неохотно отлепляясь от волос. — Теперь встряхни солому хорошенько. Дай стечь воде.
Дуня сделала, что велели, с трудом удерживая потяжелевший пучок.
— Собери соломины вместе, одна к одной. Зажми крепко да постучи об пол. Выровняй. — последовала очередная команда.
— Сейчас… — пропыхтела Дуня. — Я пытаюсь…
— Теперь перевяжи посередке, — из-за спины сунулась лапа, покрытая короткими черными волосками, протягивая красную Звездочкину нить.
Дуня приняла ее осторожно, стараясь не коснуться загнутых острых когтей баенницы, и тщательно обвязала сноп.
— Это будет шея, — глухо пробормотала та. — Теперь вот еще нитка, ей обозначь голову. И оставь побольше соломы поверх.
Дуня замешкалась, и баенница повторила сердито:
— Над головой навяжи нитку, над макушкой. Да так, чтобы соломины выше остались.
Дуня сделала и это, сомневаясь — правильно ли поняла.
Но позади только сопело и вздыхало. Марыська и вовсе не подавала голоса — сидела тихой мышкой, ни на секунду не переставая следить за процессом.
— А дальше? — первой нарушила молчание Дуня. Ей было жарко и душно. Глаза заливал пот.
— Дальшеее. — насмешливо протянула баенница. — Ничего то ты без подсказки не смыслишь!
— Не забывайся! — оборвал ее банник, и та рассерженно зашипела в ответ.
— Дальше верхушки соломин вниз загибай да обомни назад. Обозначь ей лицо.
Дуня собралась было переспросить, поскольку не совсем поняла объяснение, а руки уже загибали, обминали, перевязывали солому у шеи.
— Хорошо! — неожиданно одобрила баенница.