Шрифт:
— Как тебе не стыдно, — шиплю я.
— Она так вкусно пахнет, — бормочет он. — А кровь у нее будет еще слаще.
Каким-то образом девушка сохраняла спокойствие, даже когда я направила оружие на ее кавалера, но упоминание крови хватает, чтобы она начала извиваться и брыкаться от страха. Вампир крепко удерживает ее, не обращая внимания на удары, и пытается вонзить клыки в шею, пока она отчаянно вырывается.
Дикон проскальзывает за спину вампира и одним плавным рывком отрывает его от девушки. Швыряет парня на ступени жилого дома, словно стряхивает крошку со стола. Я бросаюсь вперед и вонзаю кол. Прямо в сердце. Слои холодной плоти и огрубевших сухожилий поддаются острию. Я наслаждаюсь каждой секундой.
Когда моя рука уже по костяшки погружена в грудную клетку вампира, боль отступает. Красная пелена перед глазами тоже рассеивается. Вампир издает последний стонущий выдох и оседает на землю.
Позади него проститутка стоит неподвижно, с такими широко распахнутыми глазами, что я боюсь, как бы они не выскочили из орбит.
— Эй, — говорю я, медленно приближаясь.
Эта девушка не просто узнала, что вампиры существуют, — ей чуть не разорвали горло.
— Все хорошо.
Краем глаза замечаю, как Дикон приседает с зажигалкой. Мгновение спустя вампира охватывает ревущее пламя. Дикон прикуривает сигарету от языков огня, поднимающихся над телом.
— О боже, — снова и снова повторяет девушка, глядя на пламя. — О боже.
В ее голосе слышится легкий южный акцент.
— Вампиры? Это был вампир.
Я стараюсь удерживать ее взгляд. Не хочу прикасаться к ней без разрешения, но и не хочу, чтобы она убежала.
— Как тебя зовут?
— Пайпер, — отвечает она, крепко стиснув челюсти.
Ее глаза по-прежнему прикованы к месту, где умер вампир, хотя пламя уже погасло, оставив после себя лишь обугленный асфальт.
— Пайпер, теперь все хорошо. Ты в безопасности.
Я поднимаю глаза на Дикона.
— Ты не собираешься ее загипнотизировать? Стереть ей память?
— Что? — резко спрашивает Пайпер.
— Конечно нет.
Дикон выпускает облако дыма и подходит ближе, хотя предусмотрительно сохраняет расстояние.
— Работа у тебя есть, девочка?
Пайпер скрещивает руки на груди, покрытой мурашками.
— Э-э, да, есть.
— А такая, где не приходится трахаться с кровососами за деньги?
— Дикон.
Но губы Пайпер кривятся в усмешке. Девушка не настолько хрупкая, как мне казалось.
— Я же не знала, что он собирается сосать мою кровь. За такое я бы взяла доплату.
Дикон издает мрачный смешок, и я пытаюсь последовать его примеру, но сердце все еще сжимается при мысли о том, что пришлось пережить этой девушке, если она способна так быстро прийти в себя после знакомства с чем-то настолько ужасным… Наверняка она уже повидала немало кошмаров.
— Танцевать умеешь? Мыть посуду? Разливать напитки?
Я невольно вскидываю на Дикона глаза. Наверняка смотрю на него так, словно он только что вылез из колодца с промокшим щенком под мышкой. Но он даже не глядит в мою сторону.
Пайпер прищуривается, затем немного выпрямляется.
— Все три.
— Приходи работать в мой клуб. Жилье и питание предоставляются. Платят прилично. Никто тебя пальцем не тронет.
Она поджимает губы. Слишком хорошо знает уличную жизнь, чтобы сразу принять настолько щедрое предложение.
— А ты тоже из этих кровопийц?
— Только когда меня злят, — отвечает Дикон, сверкнув зубами в темноте.
— Нет, он не такой.
Я кладу ладонь ему на грудь, ожидая, что Пайпер испугается… но она лишь смеется. Он ее разыгрывает, и она это понимает.
— Иди, — говорит он ей. — Клуб называется «Лихорадочный сон». Спроси Уорда. Скажи, что тебя прислал Белый Олень.
Ее глаза становятся круглыми, как обеденные тарелки.
— Ты Белый Олень?
Я вздыхаю.
— Пожалуйста, не раздувай его самомнение.
Пайпер берет себя в руки и прячет дальнейшее восхищение.
— Спасибо, — говорит она, подхватывая с земли сумочку и направляясь в сторону клуба.
Мы смотрим, как она торопливо идет по улицам. С приближением весны ночи становятся теплее. Город настолько тих, насколько вообще способен быть.
— Ну вот, видишь? — протягивает Дикон.
Я поворачиваюсь к нему.
— Что вижу? И если ты сейчас упомянешь «Таксиста» или какую-нибудь юную проститутку, которую делил с Иваном Грозным, клянусь богом…
— Это дар. Ты всегда говоришь о том, что ты эон, словно это смертельная болезнь. Но ты хороша в своем деле, а дело твое приносит удовольствие. Не такое уж плохое сочетание.
Почему-то я вспоминаю чистый ужас в глазах Софии, когда я жестоко расправлялась с тем оборотнем. Стыд скользит вдоль позвоночника.