Луций пожал плечами.

— Знаю такую. Поступила к сиде в ученицы и пока довольна. Дочерей, правда, пристроила учиться на механиков.

Урбан бегать не прекратил, но чуть замедлился. Выдал серию щелчков чётками — точно дятел простучал.

— Механиков? Интересно, да… но неважно! Вы не понимаете! У нас до сих пор по горам и холмам язычники службы служат, и сделать ничего нельзя. Потому что Неметона собой освящает текучую воду и яблони. Нашёл в лесу дичку, медное колечко на сучок надел — капище готово. Хочешь, молись, хочешь, жертву режь или в землю закапывай. Причём молиться можно любым демонам, Неметона у них обязательный посредник. Приезжаешь, бывало в холмовое сельцо, а там у священника при церкви яблони растут. Вкусные, говорит. Угощает радушно. Не поймёшь, то ли неверный в общину пробрался, то ли, действительно, яблоки любит.

Луций отметил: его ушастая знакомая яблочный отвар пьёт с удовольствием. Аж щурит глаза и задирает вверх уши.

Урбан нервно хохотнул и вытер полой короткой пенулы лоб.

— Понимаете? Римский сенатор, если ударится в язычество, пойдёт к вам же в библиотеку, «храм муз» же. Так сколько их осталось…

— Библиотек? — Луций нарочито округлил глаза.

— Язычников. Сам говорил, библиотеки опустели. А в холмах народа полно, как до чумы. — Урбан содрогнулся. Прибавил. — Как бы Господь новую не наслал, за грехи наши. Только если это действительно Неметона крестилась… Всё, шабаш. В смысле, шабаш закончился. Нет смысла колечко яблоне надевать или петуха в ручье топить: не получится капища. В церковь иди. В церковь!

Он подхватил со столика кружку модной африканской керамики. Хлебнул, скривился. Вода была разведена не вином, а малость приправлена яблочным уксусом. Ничего, друг, терпи — разговор серьёзный, не время для хмельного.

— Если в церкви драть за требы, сколько братия моего бывшего монастыря, — заметил ирландец, — речке начнут молиться, огню в очаге, венчаться будут вокруг того же деревца. А если ещё десятину брать, как, отец Луций, ваши делают, боюсь, ещё и церкви пожгут.

Плеснул себе подкислённой яблочным уксусом воды. Отхлебнув, улыбнулся.

— Яблочный, — сказал. — Сладкий.

Рассмотрел кувшин африканской работы.

— А ведь местные делают не хуже, — заметил. — В городке при монастыре изрядно наловчились подделывать римскую старину. Не ту, что перед падением, а времён первых цезарей. Одна беда, все или землю пашут, или в легионе служат, или железо куют. Некому горшки делать, приходится из Африки завозить… А ты говоришь, Урбан, людей много.

Епископ Города Легиона только рукой на него махнул.

— Нам надо с этой… сидой, вот! Повидаться. Хорошо бы и поговорить. Обращение Бригиты позволило крестить Ирландию быстро и почти бескровно. Немайн, даже если она не Неметона, наверняка открывает возможности не хуже. Нужно не отпугнуть. Привязать выгодой и лаской. Да хоть епископское место дать, как Бригите. Вон, Моридун у нас свободен… А уж как ей будет хорошо! Народ знакомый, и доход пойдёт, и мудрость её выслушают, даже на соборах. Куда лучше, чем доедать в холмах последний ячмень.

Луций и ирландец, имя которого приор, наконец, вспомнил — звали его, как нынешнего папу, Теодором, переглянулись. Преосвященный Теодор положил руку на место, где в бытность воином носил меч. Луций просто, разминая пальцы, несколько раз сжал и разжал кулак.

Игра втроём тем и интересна, что двое могут составить коалицию против третьего, не так ли?

Отец Луций отхлебнул воды с уксусом. Вспомнил оставшийся в Италии приорат, погребок со сладким местным винцом, которое он тогда вовсе не ценил… Для него уксус горчил, точно полынь с местных предгорий.

Клотена Гулидиена Немайн застала в кабинете. Как шагнула через порог — замерла. И у него два стола! Защитнику нет никакой надобности перегружать всё, что накопится за время работы на столешнице, на кровать, чтобы поднять крышку и сложить письменные принадлежности, документы и книги в единственный глубокий ящик. Римляне не глупые из-за того что не изобрели выдвижных ящиков. Римляне богатые, и дома у них большие. И у правителя, конечно, есть секретарь или доверенный слуга, который разложит всё по местам, сколько бы раз не пришлось передвигать каждый свиток.

Глупая как раз она, со всей её памятью из двадцать первого века! Стол ей поставили в спальню — сколько бы та ни была когда-то императорским кабинетом! То есть для того, чтобы было куда пристроить кувшин с питьём, зеркальце и книгу для развлекательного чтения на ночь. Сейчас, верно, все удивлены: как это сида всё ещё не потребовала удобный рабочий кабинет. Наверняка сочли, что Немайн только из-под холма вылезла, где писала на неровно обтёсанных валунах да собственных коленках — ей, бедненькой, и одиночный стол кажется удобством.

Так в двадцать первом веке смотрели бы на человека, пишущего диссертацию на смартфоне.

Правда, второй стол был занят. За ним обнаружилась невеста Защитника. Клотен весело улыбнулся, поприветствовал гостью… и, не мешкая, перевернул продуманную Немайн церемонию с головы на ноги.

— Если люди не поймут сути, ритуал превратится всего лишь в шутку, — сказал он. — Они должны увидеть то, о чём ты говорила мастерам и мне: как маленькие кусочки металла, приделанные к рукояти, превращают меч в орудие защиты. Ритуал обретения клинка этого не требовал, все знают, что несёт отточенная сталь. Сейчас — не так.