Шрифт:
«Цыган, наверное», — подумал домовой.
В это время сова, облетев здание с торца, начала барабанить клювом по раме окна в самом конце коридора. Любительница лёгкого чтения отложила книжку и пошла поглядеть, что там за шум. Домовой, стараясь бежать на цыпочках, бросился к двери, за которой, по всем расчётам, находился его несчастный хозяин. Отворив дверь, он мышью шмыгнул внутрь и закрыл дверь изнутри на задвижку. Только теперь Афоня перевёл дух и осмотрелся.
Белые стены, кровать в центре, приборы… Все, как рассказывала сова. В нос ударил резкий запах: пахло лекарствами и ещё чем-то неприятным, тяжёлым…
«Наверное, так пахнет болезнь», — решил домовой.
Он подошёл к кровати. Хозяин, а это был он, очень исхудал, черты лица заострились.
Но Афоня узнал бы его из тысячи. Ведь это был он, Андрюша, забавный и бесконечно добрый мальчуган, жадно «проглатывающий» каждую новую книжку сказок, что покупала ему мама. Будучи отчаянным фантазёром, мальчик ни на секунду не сомневался, что в их квартире, в углу, под обоями, обитает домовой. Андрей даже видел его два раза, о чем взахлёб рассказывал родителям. Они, конечно, не поверили…
Домовой положил свою ладонь на холодную, как лёд, руку постаревшего мальчика Андрея. Афанасию было грустно и легко одновременно.
Андрей Новосёлов открыл глаза и не поверил им: перед ним стояло, одетое в его старый спортивный костюм, существо из детских фантазий.
— Здравствуй, хозяин! — произнесло существо. — Домовой я, Афанасий, чай узнал?
— Узнал… — одними губами прошептал Андрей Андреевич. — Это ведь и правда ты, удивительно… Если вижу тебя, значит, и правда — умираю. Умирает никому не нужный человек…
— Как — умираешь? Что ж ты говоришь, хозяин? Отбрось чёрные мысли. И кто тебе сказал, что ты никому не нужен? Тебя не будет, и меня — тоже… Будет лишь неблагодарная Ксюха, из которой ты так и не успел сделать человека. А ведь сказки, в которые ты так верил в детстве, всегда кончались хорошо, разве не так? Лучше с друзьями моими верными познакомься, — домовой подошёл к окну и распахнул его.
Спустя несколько минут Новосёлов, словно Вакула верхом на черте, сидел на спине сатира.
— Жми, Сатирик, жми родной! — бодро скомандовал домовой. — Ждите нас с миссис Стрикс внизу, в кустах. Зевс вас встретит.
— Вы ещё и олимпийского бога с собой привели? Ну, вы даёте! — улыбнулся, впервые за долгие дни, Андрей Андреевич. Глаза его по-мальчишески блестели на небритом лице.
— Нооо, залётный!
Сатир, резко оттолкнулся от подоконника и выскочил в окно, унося на спине всадника. Унося в сказку.
В десять утра того же дня Ксюха, сопровождаемая неким Вадиком, грубоватым коротышкой, поминутно цыкающим сквозь зубы, поднималась вверх по лестнице в квартиру отца.
— Слышь, а ты не боишься, что тебе снова штукатурка по башке треснет? — подал голос Вадик.
— Тебе треснет, придурок! Ты чо, не понимаешь? Квартирой заниматься надо: ремонт, потом сдавать. Или сами переедем. Твоя мамаша уже достала!
— Так вроде твой папаша жив ещё?
— Знаешь, плохо так говорить, но мне плевать! Много он обо мне думал? Всю жизнь за копейки работал, книги свои дурацкие только вечно домой таскал. Мать моя, пока жива была, терпела его, жалела… Как она за него вообще выйти могла, не понимаю. Жить с таким придурком… Жесть, вообще!
На площадке четвёртого этажа она остановилась и начала рыться в сумке, ища ключи.
Дверь одной из квартир тихонько приоткрылась, и из неё осторожно выглянул Толик.
— Извините, вы к Андрею Андреевичу?
— Да, он папаша еёный. А в чем дело? — набычился коротышка-бойфренд.
— Нет, нет, ничего… Простите… — торопливо пробормотал Толик и затворил дверь.
Найдя, наконец, ключи, Ксения поднялась на пятый этаж и повернула ключ в замочной скважине. Дверь открылась. Ксюха пошатнулась на высоких каблуках и ухватилась за плечо Вадика. За дверью не было ничего. Была лишь стена, покрытая облупившейся краской, как и во всем подъезде.
В это время в сумке у Ксении затрещал телефон. Это был номер её отца.
— Алле? — бесцветным голосом сказала Ксюха в трубку.
— Дочка, это я. Звоню, чтобы попрощаться с тобой. Я уже… не здесь. Я — очень далеко. Жалею, что мы так и не смогли стать близкими людьми, но мне легче оттого, что ты вряд ли будешь по мне скучать. Прошу лишь — задумайся о себе, стань немного добрее, ведь в детстве ты была совсем другой. Прощай.
И в трубке раздались короткие гудки.