Шрифт:
— Он с твоей работы, да? Менеджер, какой – то, или директор.
Поднимаюсь в свою спальню, по пути взъерошив причёску сына: — я пока не готова об этом говорить.
Быстрым движением Ёжик поправляет свои волосы, улыбаясь во весь рот, кивает.
Квартира ублюдка на третьем этаже заветшалой хрущёвки, дверь – изъеденная временем, обтянутая дермантином. Внутри – почти нет мебели, линолеум местами выбеленный.
Вешалка у стены, на одном крючке которой куртка Марики, на другом – мужская, заляпанная кровью.
— Кто там ещё?
Я беру его биту, в коридор выходит Марика, увидев меня, сразу заливается слезами: — нет, Марк, ему ведь уже досталось.
Она пытается схватить меня за плечо, но я грубо толкаю девчонку в сторону.
— Нет, Марк. Тоха, беги. Пожалуйста.
— Я не знал. — Увидев меня, ублюдок пытается встать с раскладного дивана, но я толкаю его ногой в грудь. Бита обрушилась ему на плечо, потом снизу, в скулу.
Снова удар – затылок ублюдка с глухим стуком ударился о подлокотник дивана. Кровь брызнула на белые обои в цветочек. Он замычал, красные слюни заляпали диван.
— Я… я не знаю. Он убьёт его. — Эхом прошёлся заикающийся голос Марики.
Бита ударила в рёбра, ублюдок свернулся в позе эмбриона.
— П ро ссс.
Не прощу – бью точно в колено, чтобы на всю жизнь запомнил, и он запомнит.
Ублюдок больше не двигался, я сжимаю рукоять биты до боли в запястье.
Чья – то рука хватает меня за плечо – зелёные глаза обеспокоены, брови сошлись у переносицы.
— Всё, друг, он своё получил. — Мягкий голос выводит меня на поверхность.
Бита падает на пол, накрываю руку друга своей – пальцы в мелких каплях крови.
— Идём, двадцать третий, — Богдан уводит меня в ванную, из крана льётся холодная вода.
Тщательно омываю руки, успокаивающий холодок обдаёт лицо.
Отражение зелёных глаз в заляпанном зеркале не осуждает, не судит, не клеймит: — надеюсь, она того стоила.
Смотрю в глаза, едва заметно кивнув.
Забираю биту и мы выходим. Запах вчерашней еды смешивается с металлическим, свежим.
Тёмный язык любви
Тёмный язык любви
Глава девять.
Тёмный язык любви.
— Думаешь, он заявит? — ловлю взгляд зелёных глаз в зеркале заднего вида.
— Переживаешь, что в грязном деле промелькнёшь?— Я на заднем сиденье чищу анорак от крови.
— Конечно, я переживаю, Марк. У меня нет столько денег, сколько у тебя, чтобы подмазать мусоров в случае чего. Если тренер узнает, меня лишат стипендии, Марк. Вдумайся в это! Я дорожу учёбой.
— Не надо было приезжать.
— Жестоко.
Машина плавно останавливается. Богдан глушит мотор, пальцы опускаются на ручку дверцы. — Не заявит.
Богдан кивает, выходит из машины. Я опускаю стекло: — Я позабочусь об этом.
— Завтра тренировка. Не опаздывай.
В полной темноте, сквозь шум ветра я могла различить бульканье воды, а через несколько шагов -ровный, низкий гул дизеля.
— Открывай, — шепнул он басовито, и моему взору открылся белый борт огромной яхты. Она тихо покачивалась на вечерней волне, будто убаюкивая. Закат разлился по воде расплавленным золотом. Взгляд выхватил витиеватые синие буквы: «Анастасия».
— Боже мой… — все слова вдруг забылись от детского восторга. Я порывисто обняла Марка.
— Всё самое лучшее для моей маленькой девочки.
— Ты сошёл с ума, — я рассмеялась громко и звонко.
Марк взял меня за руку, и мы поднялись на борт. Высокая фигура двинулась к штурвалу, а я просто стояла на одном месте, вдыхая речной воздух. Едва коснувшись ограждения, меня посетила странная мысль: «Разве это может быть реальностью?» Однако это была реальность. Марк кивнул на миниатюрный стол у диванчика тёплого кофейного цвета: — Чай?
Сейчас он, наконец, выглядел на свой возраст: ветер трепал его чуть волнистые волосы; серёжка в ухе; добрая, почти мальчишеская улыбка. Я кивнула, налила в стеклянный заварочник кипяток, добавила пару кусочков яблока, лимонные дольки. Капельки сока стекали по руке. Взяла салфетку, но Марк перехватил моё запястье. Губы коснулись подушечек пальцев, а потом - горячий язык. Рот приоткрылся сам, но Марк лишь опустил мою руку себе на бедро, добавил в чайник сухие зелёные листики и разлил напиток спокойно, размеренно. Будто только что мои пальцы не были у него во рту. От воды тянуло прохладой. Марк накинул мне на плечи шерстяной плед цвета оливы, хотя знобило по-настоящему не от ветра, а от того, как он смотрел - будто я для него вся жизнь. Марк заглушил двигатель и принёс на плоских идеально белых тарелках пасту с морепродуктами.