— Стоп!

Шаги затихают, но лишь на мгновение – Марк оказывается в комнате.

— Ляг со мной рядом. — В моём голосе чувствуются приказные нотки, но я быстро замолкаю.

Однако Марк снимает обувь, и опускается на кровать.

Повернувшись, я наблюдаю, как свет падает на одну сторону его лица – всё его существо будто разделено на два совершенно разных «я».

Сегодня мне приоткрылась новая и хрупкая его ипостась.

Когда Настя мерно сопит, я аккуратно убираю с красивого женского лица не послушную чёлку, а после тихо выскальзываю из её объятий. Мне хочется побыть ещё не много с ней, но чем больше проводишь времени с человеком, тем сильнее привязываешься, а это значит – смерть.

Плечи расправляются, спина вытягивается струной, кулаки сильнее сжимаются на руле – слабость показывать нельзя. Если ты слабый, то уязвимый.

Вдыхаю, задерживая воздух на секунду, словно это могло что - то контролировать.

Машина останавливается у огромного дома с бассейном, высокими металлическими воротами и множеством незнакомых лиц.

Открываю дверь, в нос ударил запах табака.

Замечаю знакомое лицо, но на пути встаёт Марика в полупрозрачном леопардовом лонгсливе, широких чёрных джинсах, которые едва не соскальзывают с её осиной талии. Она прижимается ко мне всем телом, кладя свою ладонь в задний карман моих джинсов.

— Я звонила.

— Не видел. — Хочу высвободиться из её объятий, но она упрямая – приподнимается на носочки, шепча в самое ухо: — пока шли гудки, знаешь, что делали мои пальцы, представляя тебя? — её горячий язык одаривает щёку жгучим прикосновением.

Хватаю её за руку, и тяну на второй этаж. Минуя несколько комнат, мы находим свободную.

— На колени.

Марика безоговорочно опускается, на её лице играет дерзкая улыбка, а пальцы расстегивают ремень и ширинку.

Достаю из кармана капроновый чулок.

Резким движением наматываю себе на кулак, ещё миг, и небрежно накидываю свободную часть капрона ей на волосы, собирая в хвост. Чувствует она тонкое кружево резинки или нет – мне плевать.

Оттягиваю голову вниз, она открывает рот, кротко принимая мою твёрдую плоть.

Пальцы переплетенные кружевом и волосами, вспоминают бархатную кожу лодыжек, мурашки, и обильную влагу.

Плоть упирается прямо в горло Марике.

Её глаза широко раскрыты, вызывающе смотрят в мои, но мне представляется совсем другой взгляд – кроткий, чувственный, манящий.

Я разверзаюсь в рот Марике, медленно стягиваю с её волос чулок. Капрон касается её плеча, но она молчит, следя, как кружево отправляется обратно в мой карман.

Голубые глаза - обрыв

Глава шесть.

Голубые глаза – обрыв.

Я просыпаюсь, тревожно вскакивая на кровати - всю ночь мне снились бездонные голубые глаза и тонкое кружево чулок. На часах шесть утра. Тихо пробираюсь по коридору, заглядывая в комнату Ёжика: одежда аккуратно сложена на компьютерном стуле; в комнате не витает запах алкоголя. Улыбка сама касается моих губ. Тихо закрыв дверь, направляюсь вниз.

Под конец рабочего дня чувствую себя выжатым лимоном. Устало плетусь к «Шевроле» и вставляю ключи в замок. Невольно озираюсь по сторонам - улица совершенно пуста. Качаю головой, устало ухмыляюсь и опускаюсь на сиденье. Машина катится плавно, изредка покачивается брелок с мохнатой собачьей мордой, а на город укутывает редкий туман.

— Ёжик, — зову я сына, когда оказываюсь дома.

— Мама!

Услышав родной голос, мне хочется с головой окунуться в готовку. Поэтому, быстро переодевшись и приняв горячий душ, я достаю из холодильника небольшую тыкву - корочка мягкая, ярко-оранжевая, с редкими зелёными паутинками. Кусок говядины режу на четыре части и отправляю в кастрюлю. Пока варится бульон, решаю почитать что-то мистическое. Краем глаза замечаю, как загорается экран телефона, но от книги не отрываюсь. Когда закипает мясо, я убавляю газ и срезаю кожуру с тыквы, затем разделяю её на мелкие кубики, извлекая семечки. Всё то же самое проделываю с картошкой и морковью. Чищу по одной головке чеснока и репчатого лука. Снова возвращаюсь к чтению, давая бульону потомиться. Спешка - враг готовки. Через сорок минут вынимаю мясо и отправляю бульон в сотейник.

В кастрюле шипит сливочное масло, а затем лук и чеснок. Внимательно слежу, как лук становится чуть золотистым. Через пару минут туда же идут тыква, картошка, каперсы и бокал белого вина. Чуть помешивая, выпариваю алкоголь. В память без предупреждения врывается тёмная фигура в бомбере, но я быстро отгоняю это наваждение и вливаю мясной бульон. В воздухе повис уютный осенний дух. Экран телефона загорелся снова, но я его игнорирую. Через двадцать минут перемешиваю - тыква готова. Выключаю газ и погружным блендером (храни его двадцать первый век!) измельчаю все ингредиенты до однородности, вливая тонкой струйкой остатки бульона. Когда получилась бархатистая основа, добавляю немного сливок, щепотку соли и мускатный орех. Моя мама добавляла ещё веточку петрушки, но я этого не делаю.

— Ёжик, спускайся ужинать, — говорю я, вбиваю потрошёную говядину и аккуратно перемешиваю деревянной лопаткой.

В моей спальне тихо и темно. Кладу телефон на прикроватную тумбочку и ложусь на кровать, вдыхая аромат цитруса приправленным табаком.

Глаза закрываются, и эфемерный силуэт всплывает перед невидящим взором:Марк замедляется у лодыжки – туфля отправляется на пол, а капрон медленно скользнул по своду стопы, повторяя движения умелых пальцев.

Чувствительные точки на стопе вспыхивают огнём, ладонью провожу по внутренней стороне бедра, а в мыслях:пальцы скользят ниже. Медленно, задерживаясь на каждом изгибе тела. Снова пытаюсь шевельнуть головой – расплата шлепок по внутренней части бедра.