— Врача! Немедленно врача!

Грузинская ССР, Тушетия, Омало.

Дом, стоявший на отшибе высокогорного села Омало, сильно отличался от других домов. Хотя он имел, почти как все строения, два этажа, был выложен из камня, имел практически похожую архитектуру: арочные столбы первого этажа, островерхая крыша.

Стены дома обильно обросли тёмно-бурым мхом, придавая ему суровый мрачный вид, местами скрывая даже камень стен. Деревянная входная дверь потемнела от времени, а массивная медная ручка на ней позеленела.

Участок, на котором стояли дом, гараж и пара сараев, с двух сторон окружали мрачные густые ели. С третей стороны был невысокий, полуметровый каменный забор, за которым располагалось старое сельское кладбище. С четвертой стороны участка был глубокий обрыв, практически пропасть. Недалеко от неё стояла старая кузня с угольным сараем.

На участке, несмотря на его размеры, почти тридцать соток, не росло ничего: ни деревьев, ни кустов, ни даже грядок с каким-нибудь традиционным луком, чесноком и прочими культурами, как у всех сельских жителей.

В доме жил бобылем старик, точный возраст которого из односельчан вряд ли кто мог назвать. Пожалуй, в селе он был старше всех.

Несмотря на возраст, старик был еще крепок, почти всё время проводил либо в кузне, либо бродил по горам, не опасаясь ни медведей с волками, на которые была богата местная природа, не людей. Причем, в качестве оружия он брал с собой лишь длинный скованный собственноручно нож и посох с острым железным наконечником.

Окружающие его считали колдуном и не ошибались. Тем не менее к нему частенько обращались за помощью: наточить косу или серп, подковать лошадь, а то и подлечить корову. Старик был мастер на все руки. И тем не менее односельчане его больше боялись, чем уважали, и шли к нему на поклон с просьбами скорее по необходимости. Не было в деревне других мастеров вроде кузнеца, слесаря и ветеринара.

Его день начинался рано утром: летом с восходом солнца, зимой затемно. Но в этот день, в конце августа всё вдруг пошло не по своему обычному распорядку.

Старик, прежде здоровый, кряжистый, легко разгибавший подковы, в вышел из дома ближе к полудню. Выглядел он совсем не так, как раньше: сгорбленный, похудевший, осунувшийся. Да и то не вышел, а чуть ли не выполз, держась одной рукой за стену, другой опираясь на клюку, которую прежде не брал в руки никогда.

Дед, кряхтя, спустился с крыльца, сел на нижнюю ступеньку, задрал голову вверх, поднял к небу руку, сжатую в кулак.

— Вызов решил бросить мне, человечек! — прохрипел он, потрясая кулаком над головой. — Мне, великому Вепхо-каджи, слуге Предвечной темной богини Нирити! Я — великий апостол самой Смерти! А ты… Жалкий смертный!

Он закашлялся, схватился за грудь, согнулся. Подхватил чайник, стоявший на крыльце, сделал несколько глотков из носика, успокоился. Снова погрозил в небо кулаком.

— Когда до тебя доберусь, ты будешь завидовать мертвым!

Глава 50

Переславль-Кочары

Со Степаном Никифоровичем я договорился встретиться на вокзале в Брянске. Я приехал на поезде первым. В ожидании Коломойцева погулял по городу, сходил в привокзальный ресторан, перекусил, прикупил продуктов в дорогу. Степан Никифорович объявился где-то только через час.

— Заблудился! — пояснил он. Отдохнуть или перекусить он не пожелал, и мы сразу поехали обратно, домой.

В родной Переславль прибыли уже под утро. Степан Никифорович высадил меня возле родительского дома, сухо попрощался со мной (я так и не понял, остался он доволен встречей со мной или был я ему обузой — всё-таки я ему две пачки карандашей презентовал) и уехал. Я же направился домой, на ночлег, надеясь, что меня не выгонят.

Тихо открыл замок, разулся, проскользнул в зал. Диван в зале оказался свободным. Я бросил на него подушку, стелить белье не стал, не раздеваясь, лег и уснул.

Утром меня никто будить не стал, ни maman, ни Алексей. Тихо собрались и ушли на работу. Maman лишь оставила на столе записку: «Не смей уезжать! Вечером увидимся».

Я выспался вполне нормально, не торопясь, сварганил себе яичницу из двух яиц с колбасой, позавтракал и к 11.00 подъехал в ювелирную мастерскую.

Перстень, полученный от интуриста, я отдал на оценку Шейману. Хотелось, во-первых, узнать, обманул меня нагличанин или нет. А во-вторых, я такого квадратного черного камня в перстне никогда еще не видел. Любопытно стало.

Яков Семенович сразу меня потащил в свой «кабинетик», поставил чайник.

— Я ваши монеты, Антон очень удачно реализовал! — сообщил он. — Все денежки, до копеечки, готов вам отдать прямо сейчас.