Мишка всё так же сидел над учебниками.

— Привет зубрилам! — пошутил я.

— Гад вы, Шура, после этого, — вместо ответа процитировал Мишка слова Остапа Бендера из «Золотого теленка».

— Не хочешь сходить покурить?

Мы сели на своё традиционное место. Мишка вытащил «Родопи», закурил.

— Завтра высшая математика, — задумчиво сказал он. — Большая-пребольшая задница… Не понимаю, какого черта я пошел в политех, если в математике почти ни бум-бум!

Я хохотнул. Мишка мрачно посмотрел на меня, вздохнул.

— В случае чего поможешь? — спросил он и пояснил. — Ну, как с Фогой?

— Без проблем, — пообещал я. — Только заранее скажи.

— Куда уж как заранее! Если экзамен завалю и не пересдам, то хана. Придется по осени сапоги примерять.

— Сдашь, — успокоил я его. — Никуда не денешься. Все сдают, и ты сдашь.

Мишка опять тоскливо вздохнул, скривился, поинтересовался:

— Светку провожал?

Я кивнул, добавил:

— В кино ходили, в кафешке мороженое съели.

Мишка засмеялся:

— Пора уже к более, так сказать, горизонтальным отношениям переходить, а вы всё — кино, кафе…

— Одно другому не мешает! — засмеялся я. — Меня уже практически женили.

Мишка криво улыбнулся. Он докурил, посмотрел на окна своей квартиры.

— Завтра математика, — повторил он. — Высшая математика.

Он помолчал, вытащил сигареты, хотел было закурить опять, но передумал.

— Шпоры пишешь? — ухмыльнулся я.

— Шпоры? — скривился Мишка. — Там пиши, не пиши, всё в задачи да уравнения упирается. Препод жёсткий, по билету уравнение или задачу не решишь, больше трояка не получишь. Задушит дополнительными вопросами. У него полгруппы стабильно на пересдачу уходит.

Он замолчал, огляделся по сторонам. Поднялся, пошарил по карманам, вытащил ключ, махнул головой в сторону своего сарайчика, приглашая идти. Открыл замок, распахнул дверь, пошарил слева внизу и с довольным видом вытащил бутылку темного стекла:

— Цела, блин!

Он вытащил пробку, встряхнул и протянул сосуд мне. Я осторожно принял, прочел, улыбнулся — мой любимый аперитив «Невский».

— Спасибо! — я сделал пару глотков сладкого, крепленого вина прямо из горлышка, вернул бутылку. Мишка тоже глотнул пару раз из горла, заткнул бутылку пробкой, проставил на место.

— Сдам сессию, нажрусь до поросячьего визга, — уже повеселев, без прежней обреченности объявил он.

— Предлагаю другое, — отозвался я. — После сессии рванём ко мне в деревню и нажрёмся там. Андрюху возьмем тоже. У меня там и баня, и речка под боком. Шашлыки…

— Согласен! — объявил Мишка.

Глава 5

Мастер-ювелир Шейман

Еврей Яков Семенович Шейман, ювелир в пятом, а, может, и в седьмом — кто знает? — вздохнул с облегчением, когда этот непонятный юноша со спутницей покинули мастерскую. Он взглянул на атлета, сидящего в кресле, спросил:

— Коля? До дома доберешься?

Атлет кивнул.

— Ну, тогда иди, мальчик. Иди. А я посижу.

Николай периодически выполнял функции охранника, защищая ювелира скорее от назойливых клиентов, чем от реальных грабителей. Уголовники старого ювелира уважали. Впрочем, не только уголовники. Шейман пользовался вполне заслуженным авторитетом во всём городе. У него был Дар, благодаря которому он мог почти мгновенно определить чистоту ювелирного изделия, содержание в нём любого драгоценного металла, будь то золото, серебро, платина, и примесей. Кроме того, ювелир считался действительно Мастером своего дела, Мастером с большой буквы. Он делал сложную огранку камней, перстни, колье, броши. Разумеется, Шейман выполнял заказы для очень ограниченного контингента. Времена были советские, статью про незаконный оборот драгметаллов никто не отменял. А из-за неё могли и «лоб зеленкой помазать».

И почти никто не знал, благодаря чему Шейман был Мастером.

Свой Дар он получил от отца, а тот, в свою очередь, от деда. Увы, но Дар, передавался только перед смертью владельца.

То, что он не один такой необычный, Шейман узнал, читая зашифрованные записи покойного отца, где были указаны имена, фамилии и даже адреса его собратьев.

В Переславле недалеко от центра в благоустроенной двухкомнатной квартире обитал пенсионер Федот Федотыч, бывший кузнец завода «Тяжмаш». С ним Шейман познакомился первым. Они пришел к подъезду его дома, сел на лавочку и терпеливо дождался, когда Федот Федотович пройдет мимо него. Что он обязательно выйдет из квартиры на улицу, Яков Семенович почему-то ни капли не сомневался. Он чувствовал это. И оказался прав.

Кузнец остановился, посмотрел на визитера, сел рядом, первым протянул руку:

— Федот Федотович. А ты, стало быть, Семена Лейбовича сын? Наследник, получается?

Вот у него был Дар был почти такой же, как у Якова Семеновича. Только кузнец работал с железом, а Яков Семенович был ювелиром. Эта похожесть, собственно, и стала основой их дружбы. Федот Федотыч хоть и жил в городе, в квартире, но каждую пятницу срывался в деревню, в колхоз, в кузницу, «постучать молоточками», как он говорил. Только куда именно, никто не знал, включая его многочисленных детей и внуков, впрочем, живущих отдельно от него. Федот Федотыч служил неиссякаемым источником всякой полезной информации для Шеймана. От него ювелир узнал про бабку Симу и бабку Феню, с которыми и познакомился тоже через него.