Бабка Сима, Серафима Петровна Кучкина, жила на окраине Переславля в частном доме. Она обладала слабеньким Даром прорицания. Используя его, бабка Сима гадала по руке, на картах, могла предсказать некоторые предстоящие события, не особо конкретизируя их, но не надолго, максимум, на неделю вперед. После такого сеанса старушка, которой было не меньше 70-ти лет, дня два-три болела, приходила в себя. Клиентуры у неё было немного. Кроме того, она определяла по воде и спичкам сглаз, который тут же и снимала, «заговаривать» ячмень, чирий, лечила небольшие язвы.

Недалеко от неё и тоже за городом в селе обитала бабка Феня, Фекла Зиновьевна Бухарина, знахарка и травница. Есть у неё Дар или нет, сам Шейман определить вряд ли смог. Но бабкины отвары и настойки иной раз помогали не хуже всяких антибиотиков. Федот Федотович утверждал, что она может и обет безбрачия снять, и привороты с отворотами сделает, и бесплодие вылечит, даже если доктора оказались бессильны.

Кузнец вообще охотно делился с ювелиром всякой информацией, которую обильно черпал неизвестно откуда.

— В деревнях подале от города и нечисть до сих пор имеется, — рассказывал он. — Домовые, водяные, лешие — всего в избытке. Кое-где колдуны с самыми настоящими оборотнями имеются. Только кто об этом тебе расскажет?

Поначалу Яков Семенович рассказам Федот Федотыча не верил, считая их байками.

Но когда, будучи в гостях у бабки Симы, откуда-то то ли из-под печки, то ли из-под лавки выкатился мохнатое существо, отдаленно похожее на небольшого человечка, он застыл, раскрыв рот.

— А ну кыш отсюда! — бабка Сима замахнулась на человечка полотенцем, приняв удивление ювелира за испуг. — Пошел вон!

И пояснила:

— Дворовый это. По хозяйству помогает. Домового-то у меня нет. Да не только у меня, во всем селе нету. Город всех извел.

С год назад неожиданно нагрянувший в гости к Шейману Федот Федотыч по секрету объявил:

— В городе сильный колдун появился. Вроде как лечением занимается. Но если разозлить, так он не только лечить может. Слышал, Семеныч?

Ювелир быстро накрыл на стол, выставив хрустальный графинчик с водкой, нарезку из колбасы и сыра, соленые грузди в пиале.

Приняв на грудь «соточку», кузнец по большому секрету поведал про слухи, что молодой колдун (ему и двадцати еще нет!) легко расправился с Хромым Шалвой и его подручными, которые его обидели.

— Прикинь, Семеныч! — Федот Федотыч наполнил еще рюмочку. — Пацан! Ему лет-то нет ничего, а у Шалвы и ножи, и огнестрел были, а всё одно сдохли, как собаки помойные! Это о чём говорит?

Он залпом опустошил рюмку, занюхал кусочком черного хлеба.

— Не надо нашего брата обижать! Чревато это. Чревато!

Совсем недавно, в конце весны Федот Федотович наведался к ювелиру опять. Но не домой, а на работу, в мастерскую. Оглядевшись по сторонам, он потащил Шеймана на улицу.

— Ушей лишних у тебя много.

На этот раз разговор занял не больше пяти минут.

— Тут это, Семеныч, — хмуро сообщил кузнец. — Сон мне приснился. Наш русский, славянский бог Перун. Он мне сказал, что парень молодой, колдун который, под его покровительством. И чтоб мы ему помогали во всем!

Яков Семенович осклабился, хихикнул:

— Федотыч! Ну, ты ладно, ты русский. А я-то причём? Я-то еврей! Еврей! У меня и религия другая, да и не верю я…

— Веришь, не веришь, — ухмыльнулся колдун. — Дело твоё. Только сон этот мне уже второй раз снился. И при этом Перун тебя велел предупредить. Не будешь помогать, лишит Дара напрочь. Вот и думай. Я тебя предупредил.

Он развернулся и ушел, даже не попрощавшись, оставив ювелира в недоумении стоять у входа в мастерскую.

Разговор совершенно вылетел из головы к концу дня. Один за другим к концу рабочего дня потянулись вдруг клиенты. С ними Яков Семенович даже про визит кузнеца напрочь забыл.

Сегодня, увидев в руках молодого парня антикварный серебряный перстень, Шейман, разумеется, про беседу с кузнецом совсем даже и не вспомнил. А тут еще и старинный 17-го века перстень! Обнаружить такое сокровище да еще где? В заштатном городишке Переславль было сродни выигрышу в лотерею миллиона рублей. Да и то…

Два года назад его коллега Фима Левинсон под честное слово молчать сказал, что приносили ему «очень уважаемые люди» («очень уважаемые, Яша, очень!») золотой перстень с изумрудом самого Родриго Борджиа. Причем, по словам Левинсона, перстень оказался с «сюрпризом». Яков Семенович, честно говоря, не поверил, но Левинсон показал фотографию: