— Скучают только скучные люди, дорогая.

Она надула губы.

— Астарион сегодня пырнул меня.

— Да неужели? — Касадор перевернул страницу. — Уверен, ты это заслужила.

Она выпятила нижнюю губу. Астарион закатил глаза. Касадор даже не поднял взгляд.

— Петрас, поиграй с сестрой.

Петрас с отвращением посмотрел на Вайолет.

— Да, господин.

Вайолет с девичьим восторгом хлопнула в ладоши.

— Давай посмотрим, сколько плоти я смогу срезать с тебя, прежде чем ты грохнешься в обморок от потери крови!

— Или мы могли бы сыграть в драконьи шахматы.

— Драконьи шахматы — это скучно. Отец…

— Да-да, — поспешно перебил Петрас. — Как насчет того, чтобы сыграть в драконьи шахматы, и если ты выиграешь, ты сможешь меня пырнуть?

Вайолет замерла, явно разрываясь.

— А если выиграешь ты?

— Я пырну тебя.

Вайолет нахмурилась.

— Если выиграю я, я хочу пырнуть тебя и Йоусена.

Услышав свое имя, гном поднял голову.

— Что?

— По рукам, — согласился Петрас. Он достал из ближайшего книжного шкафа доску и фигуры.

— Вы не можете просто так решать, что Вайолет пырнет меня!

— Не забивай свою маленькую гномью головку, — отозвался Петрас, расставляя фигуры. — Я не планирую проигрывать.

Аурелия слегка повернулась, чтобы сделать набросок игроков. Астарион отложил книгу и придвинулся ближе, чтобы понаблюдать за игрой. Можно было поспорить, что Вайолет была сообразительнее Петраса — что, впрочем, не было большим достижением, — но она была и более импульсивной. Этот человек был надменным говнюком, но в драконьи шахматы он играл хорошо.

Полагаю, каждый хорош хоть в чем-то. Боги свидетели, это точно не секс. Астарион переспал с Петрасом однажды, вскоре после обращения, и одного раза было более чем достаточно. Петрас был из тех типов, которые полагали, что оказывают тебе огромную услугу, позволяя согреть их постель. Астарион был даже слегка удивлен, что Петрас не выкрикнул собственное имя во время оргазма.

— Когда я выиграю, думаю, я выколю тебе глаз, — радостно заявила Вайолет.

— Когда я выиграю, думаю, я отрежу тебе волосы.

Глаза Вайолет сузились в рубиновые щелочки.

— Даже не думай об этом.

— Тогда советую уделять больше внимания доске.

На середине партии Касадор внезапно поднялся на ноги, все еще держа книгу в руке, и вышел из комнаты. Отродья посмотрели ему вслед, а затем переглянулись. Астарион мог буквально слышать мысли своих собратьев: Это всё? На сегодня он ушел?

Потянулись две-три минуты, в течение которых никто не произнес ни слова. Затем Аурелия встала и сказала, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Я проверю.

Она покинула зал. Йоусен нервно барабанил пальцами по краю кушетки, пока Астариону самому не захотелось пырнуть гнома. Когда Аурелия вернулась, с ней была Далирия. Эльфийка направилась прямиком к еде, расставленной на столе.

— Он ушел в свою ритуальную комнату, — сообщила она, жуя сыр.

— Точно, — подтвердила Аурелия от дверей.

Напряжение заметно отпустило комнату. Касадор никогда не проводил в ритуальной комнате меньше шести часов, а к тому времени уже наступит рассвет. Йоусен и Астарион одновременно направились к двери. Петрас отодвинул шахматную доску и встал.

— Эй! — возмутилась Вайолет. — Мы еще не закончили.

— Попробуй останови.

Она скрестила руки на груди и надула губы.

— Если ты сдаешься, я получаю право пырнуть тебя.

— Отец не смотрит, — бросил Петрас. — Можешь перестать притворяться двенадцатилетней.

Он присоединился к всеобщему исходу, и Астарион даже не потрудился скрыть смешок.

***

В середине дня коридоры Дворца Зарра были прохладными и полутемными. Ни единый луч солнечного света не проникал сквозь толстые каменные стены, лишь потоки воздуха едва уловимо менялись, когда кто-то из смертных слуг открывал или закрывал дверь.

Астарион проснулся и потянулся. Будучи эльфом, он нуждался всего в четырех часах транса в день. Иногда он оставался в трансе дольше, ища передышки от реальности. В другие разы транс искажался, выходил из-под контроля, и воспоминания превращались в сноподобный кошмар: темная, влажная земля под ногтями, забивающая глотку, пока он пробивает себе путь сквозь почву, имея из инструментов лишь обломок доски от крышки собственного гроба.

Иногда в трансе он добирался до поверхности, а там его ждал Касадор. А иногда он так и не достигал поверхности, обреченный копать, копать и копать миля за милей, пока руки не отказывали и он не превращался в одни лишь зубы, вгрызающиеся в землю подобно клыкастому червю, вечно… А порой он оказывался в суде магистрата без штанов. Какое бы божество ни заведовало снами, чувство юмора у него было весьма специфическим.