Клотен неторопливо кивнул.

— Что о Теодоре и Урбане?

— Если коротко — оба хуже. Урбан сам на моридунскую кафедру не встанет, пришлёт родича — если сыновей у него больше одного, то младшего сына. Получится тот же папа — не такой влиятельный, зато очень близкий. А вот у британской поместной церкви масса плюсов: меньше монастырей, которые занимают землю, подминают производство и торговлю, тянут пожертвования… и не выставляют ни одного воина. Кроме того, у епископов есть семьи — и это означает, что они вынуждены разделять свою казну и церковную. Первую можно, если что, отобрать, не совершая большого греха, а вторую им не так жалко будет, они ею и будут охотно откупаться от неприятностей. Что же касается самого Урбана… так-то он неплох, но для хорошего церковного деятеля в нём многовато ненависти. Похоже, он давно забыл, что наш Бог есть, всё-таки, любовь.

— У него саксы убили двух младших братьев. За то, что молились за свои войска.

— А должны были надеть броню, да взять в руки палицы. Вот, кстати, что мне в Урбане нравится — он готов драться за своих. Если мы будем для него своими, он — или его родич — сносный вариант.

Екатерина Глантауи пошевелилась в своём кресле.

— Мы для гвентцев уже свои, Майни. Свои! Двести лет стоим спина к спине — мы держим север и запад, они восток и юг. Когда Кунеда изгнал ирландцев из Валентии — кто нас восстановил и вернул? Гвент. Когда корновии заняли королевство моего отца и мы прятались в болотных убежищах, кто прогнал оккупантов? Гвент. Но если на них наваливаются хоть англы, хоть саксы — левый фланг наш. Не потому, что мы младше — потому что там их земля и их бой.

— Тогда зачем вообще выбирать?

— Мы с гвентцами друзья и родня, — сказал Клотен. — Но мы так и не решили, кто старше. Наша вексилляция и так из пятой когорты — а у них из первой. Если ещё и епископы будут младшей веткой их рода…

Немайн вздохнула.

— А церковь Ирландии, некогда страны святых, ныне славна ненасытностью своих монастырей. Да и Теодор подозревает во мне кровожадную язычницу, и желает изгнать или посадить под замок, что меня ну никак не устраивает.

Клотен сел на ручку кресла невесты.

— Тупик. Отец пытался раскормить бриттский монастырь против ирландского… ну, итог ты видишь.

Немайн промолчала.

— Может, послать за епископом на Восток? — спросила Екатерина.

— Ты предпочитаешь монофизита, монофелита или озлобленного ими православного фанатика?

Молчание стало неловким. Немайн принялась поправлять растрепавшуюся косу. Красные пряди, недавно туго заплетённые, упрямо выскальзывали наружу, будто бунтовали против порядка, который пыталась навязать им сида-императрица. Теперь её быстрые пальцы споро подавляли бунт, загоняли непослушные локоны внутрь плетения. Клотен ещё раз отметил, какие тонкие у Немайн пальцы — рукоять её меча окажется совершенно несподручной для кого угодно другого.

— А что за два секретных оружия ты держала про запас? — спросила Екатерина.

— А, это… — Немайн поскучнела. — Первое — вот.

Она отвернула ворот и достала рубиновую печать на цепочке.

— Хорошо, что не пришлось его показывать.

— А второе?

Сида подняла бровь и в упор посмотрела на Клотена.

Тот чуть закатил глаза.

— Августа, ушастая сида, богиня… но в первую очередь женщина. Всё надеется, что мужчина поймёт её танцы и ужимки.

— Мы такие, — подтвердила Екатерина. — Мы продолжаем надеяться.

Немайн пожала плечами.

— Но ты-то понял?

— Я Защитник, мне положено. Вторым тайным оружием был я. Спасибо, что не применила.

— Повезло.

Клотен чуть удивился.

— Мне казалось, ты контролировала ситуацию от начала до конца. Это не просто везение…

Сида перебила его.

— Екатерине повезло.

Клотен захохотал. Всё-таки она его выставила мужчиной, которому не понять…

Под его смех Немайн заставила себя подняться из объятий кресла и спуститься вниз, к камням мостовой и растущим теням зарождающегося вечера. День угасал, а дел у неё оставалось невпроворот.

Сначала был притихший после её танца форум. Торговцы занимали места — часто наследственные, даже если на брусчатке форума было запрещено строиться, право развернуть на кусочке площади лёгкой лоток или прикатить тележку оставалось, его признавал суд и защищали вигилы. Немайн погрузилась в знакомую любому горожанину суету, слегка поджав уши от неистребимого рыночного галдежа. И всё-таки это не был неистребимый сумбур востока — римляне даже на рынке оставались римлянами, так же, как местный песчаник, сколько ни полируй его подошвами башмаков и сапог, остаётся малость шершавым.

Никакого хаоса — регламент сжимал палатки и лотки в строгие ряды, повторяющие прямоугольную планировку города вокруг. Сине-серые форменные плащи вигилов упорядочивали движение, и временами казалось, что сморгни — и увидишь, как толпа покупателей начнёт шагать в ногу с патрулём. Здесь был не хаос дикой закваски — направленный кровоток. Форум оставался сердцем города, и он методично перекачивал по торговым рядам человечков, которые потом растекутся по венам и артериям больших улиц, просочатся в капилляры переулков, растащив по резиденциям коллегий, зажиточным и благопристойно бедным домам всё, что нанесла на форум округа. Лишнее не пропадёт, выплеснется в предместья, ближние и дальние деревни, брызнет на синеющие над городом гряды холмов.