Шрифт:
Каждый из них понимал, что таких сильных магов в империи наперечёт. Их знают по именам. Такой человек не заводится в Порченых землях сам собой.
Райнер отошёл от окна и сел, потому что стоять надоело, а плечо ныло.
Уезжать он не собирался.
Раньше это была отцовская просьба и отцовские деньги, дело на пять минут, о котором и вспоминать неловко. Теперь это стало его личной вендеттой, и гаденько напоминало про сгоревшую бровь и про то, как он бежал через поле, зная, что не в силах остановиться.
Если он не решит этот вопрос, то больше никогда не сможет себя уважать
– Архимаг он или не архимаг, – наконец, сказал Герхард, – а от Эшенбахов надо избавиться. Дело не изменилось.
– Я знаю, – мрачно ответил Райнер.
Отец продолжил:
– И вот что. Я готов рассмотреть вариант вписать в дело ещё кого-то. Из доверенных. У меня есть на примете двое, и один из них…
– Нет.
Райнер поднял голову.
– Сам разберусь. А если и возьму кого-то с собой, то выбирать буду я.
Глава 8
Первый полноценный запуск мы планировали ещё пока прокладывали железную дорогу.
Я заранее продумал два момента, которые могли испортить всё удовольствие. Первый: тормоз. Колёса у вагонеток хорошие, рельсы у нас с Усилием получались ровные и качественные, и уложили мы их с Мишей отлично. Но именно поэтому тяжело нагруженная тележка на спуске способна разогнаться быстрее, чем это кажется безопасным.
Так что мы сделали деревянный башмак на рычаге: толстый брус, который прижимается к колесу, когда давишь на рукоять. Просто, надёжно, без лишних деталей.
Второй момент был интереснее. Перед складом земля проседала в неглубокую впадину, метров на тридцать, и потом шёл настоящий склон. На подъёме страус тащит вагонетку. На спуске вагонетка сама катится вниз, и тащить нечего. Так что страусов мы везли вниз в вагонетках.
Это вызвало смешанную реакцию у заинтересованных сторон. Но обо всём по порядку.
Выехали сразу, как закончили работу. Полным составом. Я, Миша, Эля, Булыч, Усилий в корзине и обе птицы в упряжи. Три вагонетки, сцепленные штангами, которые я накануне выправил Ремеслом из обрезков арматуры. Первые две под людей и груз, третья пока пустая, на обратный путь.
Я сел на борт первой, Эля рядом. Миша влез во вторую, и она заметно просела, хотя рессор у наших вагонеток, конечно, не было.
– Тронулись!
Стахановец налёг на постромки, Второй подхватил, и мы поехали.
Первые несколько шагов наших движителей тележка дёргалась, видать две страусиные силы толком не могли настроиться. А потом всё выровнялось, и мы покатились.
Я ожидал, что будет неплохо. Всё-таки ровные рельсы, хорошие колёса, утоптанная дорожка между путями. Но я не ожидал, что будет настолько хорошо.
Страусы шли ровной рысью, почти без усилий, и вагонетки катились за ними с тихим шорохом, от которого хотелось закрыть глаза и ехать так до вечера. Стыки постукивали мерно и негромко, белые стволы уплывали назад один за другим, и скорость была такая, что пешком за нами уже не угнался бы никто. Что-то было в этом всём знакомое-родное. Вот это вот ты-тын ты-тын. Еще бы провода вверх вниз ходили в окне вагона, и была бы ну чистая поездка в отпуск. Ляпота!
Эля вцепилась в борт и молчала первые две минуты, а потом повернулась ко мне с удивлённым, но очень радостным лицом.
– Это быстрее лошади, – сказала она.
– Да, хорошая дорога получилась, – улыбнулся я.
– Ещё и комфортнее! – продолжала радоваться Эля, – Лошадь так ровно не везёт, она устаёт да и экипаж всё равно идёт рывками. А тут всё так плавно…
Миша молчал, но я видел, как он смотрит по сторонам. Для человека, который всю жизнь ходил пешком или ездил верхом, ощущение явно было новое.
Он не то чтобы удивлялся, скорее запоминал, как это работает.
Булыч держался при птицах. Пёс отлично справлялся со своими пастушьими обязанностями и трусил рядом с видом человека на дежурстве, которому за это дежурство ещё и приплачивают. Управляющий Кусь наготове, взгляд спокойный, уши торчком.
Усилий ехал в корзине на первой тележке и вёл себя примерно так, как ведёт себя пассажир, который заранее решил, что путешествие ему не понравится, но готов потерпеть.
И примерно в середине пути случилось то, чего я не мой предсказать.