Шрифт:
Грибница, надо сказать, восприняла стройку плохо.
Когда первая шпала легла на землю, она стала шарахаться от нас ещё сильнее и вздыхать так тяжко, что даже Усилию можно было бы поучиться. В этих вздохах отчётливо читалось всё, что тут думают о людях с молотками.
Эля втянула голову в плечи.
– Она сердится?
– Она не понимает. Это разные вещи.
Я запрокинул голову и заговорил с белым потолком, отчётливо, надеясь, что хотя бы что-то из этого она поймёт:
– Мы кладём дорогу. Тебя не тронем и рубить ничего не будем. Ходить станем по ней и только по ней.
Отвечать она, конечно, не стала, но и вела себя теперь спокойнее.
К вечеру мы отошли от центра чуть больше чем на километр, и это при том, что копали, ровняли, утаптывали и трижды переделывали один и тот же стык, который у меня почему-то не желал сходиться.
Устали все.
Миша сидел на тележке и разминал кисть. Эля лежала прямо на белой траве, раскинув руки, и сообщала в потолок из нитей, что ноги у неё теперь чужие и она их обратно не возьмёт.
Булыч спал под тележкой, свернувшись бубликом. Усилий стоял отдельно, на всех восьми лапах, и подчёркнуто бодро шевелил передней парой. Он-то ещё может, просто никто не спрашивает.
Я прошёл назад вдоль пути с фонарём, к самому его началу, посмотреть, что у нас получилось.
И на самом первом рельсе, том, который лёг у кучи ещё до обеда, увидел несколько нитей грибницы.
Она лежала поперёк головки рельса, аккуратно обвивала его и медленно двигалась, словно изучая.
Я поводил по ней пальцем. Нить не дёрнулась.
Работе она не мешала никак.
– Ну, – сказал я вслух. – Здравствуйте. Убедилась, что всё в норме?
Ответа снова не последовало, но я его и не ждал.
Ночевать в грибнице мы не собирались, так что собрали инструмент и пошли к дому по своим же отметкам.
А шагов через триста Миша остановился и поднял руку.
Впереди, между стволами, кто-то работал.
Демонов было пятеро, причём довольно крупных. И занимались они делом, которое я узнал сразу, потому что видел его в родном мире тысячу раз.
Они рвали нити грибницы. И выглядело это чистым вандализмом от скуки.
Никто из них ничего не ел и ни за кем не охотился. Один влезал на сук, дотягивался до нитки, которая шла от вершины к вершине, и перекусывал её. Она опадала, второй хватал конец и таскал по земле, пока тот не рвался в другом месте.
Третий сидел внизу и драл когтями толстый белый узел, державший сразу четыре нити.
Работали они молча и с большим удовольствием.
На нас никто из них даже не покосился. Мы стояли открыто, при фонарях, с двумя страусами и собакой, и были им до лампочки.
– Обойдём, – тихо сказала Эля. – Они нас не видят.
Мысль правильная. Я даже успел кивнуть.
А потом посмотрел ещё раз на демона, который висел на суку и деловито перекусывал третий по счёту тяж, и понял, что никуда я отсюда не пойду.
Дело тут не в грибнице.
Грибница мне не друг и не родня. Это белая паутина, которая пропускает нас через себя, потому что однажды ей объяснили, что так будет лучше для всех. Захочет она вновь помешать, и я пройду сквозь неё с мачете, не поморщившись.
Но ломать чужое просто так, ни за чем, потому что вечер длинный и когти чешутся, я не позволял никому и никогда. Ни в своём дворе, ни в чужом.
– Миша, – сказал я и снял с пояса мачете. – Доставай щит!
Глава 7
Демоны нас так и не заметили.
Ростом они были мне по шею, с широкими плоскими головами и длинными руками, которые в опущенном виде доставали до земли. Серая толстая шкура собиралась складками на загривке. Ноги короткие и кривые, а лапы такие широкие, что в утоптанной белой траве от них оставались вмятины.
Крысо-собак они переросли давно, а до той длиннорукой громадины, которая вывалилась за нами из круга неделю назад, недотягивали заметно. Что-то посередине, весом с хорошего кабана, и двигались они спокойно, без всякой суеты.
– Эля, огнемёт пока не доставай.
Она удивлённо на меня посмотрела.
– Я обещал, – объяснил я.
Так себе получится, если прогоняя вандалов, мы сами нафиг спалим всю грибницу.
– Булыч, сторожи птиц!
Пёс отошёл к тележкам и сел между двумя страусами, всем своим коротким рыжим телом обозначая границу, за которую птицам заходить не следует. Стахановец всё-таки попробовал двинуться за нами. Один короткий взгляд снизу, и он передумал.
Теперь про расклад. Тот, что сидел внизу и драл когтями белый узел, был к нам ближе всех. Между ним и остальными оставалось шагов двадцать. А это, надо сказать, немало.