Шрифт:
Да и не только это. Металлы нужны практически везде.
Пошли втроём, как и в прошлый раз: я, Миша и Эля. Плюс паук в корзине, плюс две тележки и тройка с бубенцами в полном составе.
А ещё мы взяли Булыча.
В прошлый раз дома я его оставлял из принципа, потому что вахтёр должен стоять на посту. Но со страусами без него никто из нас управляться толком не умеет, а Стахановец в чужом лесу без хорошего пастуха это уже не тягловая сила, а стихийное бедствие на двух ногах.
Пёс понял всё раньше, чем я договорил. Сел у калитки, повернулся к деревне спиной и стал ждать, когда наконец тронемся.
Соня перед выходом привязала Стахановцу на шею колокольчики от старой упряжи, которые откопала где-то в бесконечных завалах Гаража.
– Бубенцы, – гордо прокомментировала она.
Я притворно закашлялся, чтобы не рассмеяться. А заодно порадовался, что эту мою шутку она поняла и проиллюстрировала по-своему.
В круг грибов мы прошли осторожно, чтобы не повредить грибы. Объяснить это страусам было бы не просто, если бы не Булыч.
А дальше всю дорогу до центра я думал про одно.
Колея.
На складе у грильфов рельсы уже лежат и переделывать их глупо.
Значит, надо подстроить размер моих рельсов, под те, что там, чтобы лишней работой не заниматься.
Решено. А пока шли до центра, заодно и размечали.
Дело нехитрое. Я выбирал линию попрямее, чтобы не петлять между стволами и не крутить лишних поворотов. Миша бил в землю железные колышки, которые Усилий напрял ещё дома, по одному через полсотни шагов. Эля наматывала на каждый колышек виток синей изоленты.
В чёрно-белом лесу синяя изолента видна метров за двести. Я даже пожалел, что не додумался до этого в первый заход.
Пару раз линию пришлось увести вбок, потому что напрямую вышло бы валить деревья, а деревья я трогать не собирался.
А, когда добрались до центра, то, наконец, начали класть рельсы.
Почему не от дома, раз дом нам ближе? Всё просто. Железо для дороги лежит на складе, а склад здесь.
И именно оттуда мы и будем брать весь металл нужный нам для рельс.
Иначе каждый кусок металла пришлось бы носить на руках через всю грибницу. А мы как раз от этого и убегаем.
Паук начал прясть. И вот тут выяснилось, что у него есть вкус.
Целые болванки со склада он брал охотно. Подтягивал под себя четырьмя лапами, гудел, и через минуту у нас появлялся ровный горячий брусок.
А вот наш ржавый лом ему не нравился.
Первый же рыжий кусок он покрутил передними лапами, отложил в сторону и посмотрел на меня. Молча и с осуждением.
– Ешь что дают.
– Пи-пи-пи!
Съел он его, конечно. Но кряхтел при этом так, что Эля отошла на пять шагов, а Миша начал подавать ему железо аккуратно, будто извиняясь.
С одной болванки выходило штук двадцать брусков, и Миша разносил их вдоль размеченной линии с шагом в два своих сапога.
Параллельно мы приступили к укладке рельс, и вот это оказалось делом небыстрым.
Я шёл впереди с угольником и бечёвкой, Эля держала конец, Миша подбивал шпалы обухом, а Усилий тянул нить и ворчал на каждой остановке, потому что останавливались мы часто.
Ворчал он именно что под нос. Разобрать, что именно нельзя, но смысл как-то понимали все, включая страусов.
Теперь про междупутье.
Первую сотню метров мы уложили, обрадовались и сразу поставили на неё тележку.
Замысел был такой. Тележка стоит на готовом пути, возит от кучи железо и шпалы, страус её тянет, и дорога начинает работать на саму себя, ещё не будучи законченной.
Замысел разбился о страуса.
Стахановец подошёл, посмотрел на путь и наотрез отказался по нему идти.
Оно и понятно. У страуса на каждой ноге по две лапы с когтями, и когти эти цепляются за всё подряд. Он поставил ногу на брусок, попробовал вторую, зацепился, оскорбился и встал намертво, не желая больше принимать участие в глупостях.
Так что между рельсами мы начали делать дорожку.
Срезали белую траву, ровняли грунт, засыпали мелким щебнем из той же трухи и утаптывали. Первым ходил Миша, за ним я, а потом мы догадались пустить по дорожке самих страусов, и они утоптали всё лучше любого катка, потому что весят уже прилично и топают от души.
После этого дело пошло.
Тележка ходила от кучи к концу пути и обратно, Булыч трусил рядом и следил, чтобы Стахановец не забыл, что он вообще здесь делает. И чем длиннее становилась дорога, тем меньше мы носили руками.