Вот почему Инквизитор вечно прячется за перчатками и униформой.

— Корона знает?

Он кивает, поджав губы.

— Кроме короны, знают покровители всех орденов. Весперы. Рыцари, которым поручено выслеживать тех, о ком ходят слухи, будто они потомки…

То есть, знают буквально все, кроме меня.

— Но если бессмертные все еще существуют, — медленно произношу я, словно пытаясь нащупать ответ до того, как закончу вопрос, — Почему цикл все-таки прервался?

— Никто не знает. Последний цикл был пятьсот лет назад. — Его взгляд скользит к вырытой мной траншее. — Перед Последней Войной, когда потомков еще было достаточно много, начался цикл. Потом был знак — предзнаменование, и тогда началась одержимость.

Предвестник. От этого слова у меня в груди такое ощущение, как будто с грохотом захлопывается дверь тюремной камеры. Вот почему Инквизитор привез меня сюда. Потому что, если я и есть Предвестник…

— А что значит одержимость? — выпаливаю я вопрос.

— Это жажда стать последним потомком и занять трон. Любой ценой. Даже ценой войны.

Я сглатываю.

— Последним потомком? Но это значит…

Инквизитор и Эдриан встанут друг против друга. Он кивает, словно видя, что до меня, наконец, дошло.

— Если цикл начнется, — тихо спрашиваю я, — Вы будете с ним сражаться?

Эдриан закрывает глаза и тяжело вздыхает.

— Я верю, что мы сможем этому противостоять. Но большинство не может.

Как благородно. И так, блядь, наивно.

— Но вы все еще ищете способ остановить этот цикл.

Когда он открывает глаза, на меня смотрит нечто опустошенное.

— Я должен верить, что смогу.

— А если кто-нибудь нападет на вас? — спрашиваю я. Если цикл начнется, если я Предвестник…

— Я буду защищаться. Но сначала попытаюсь воззвать к голосу разума.

Здравый смысл и меч редко совместимы, если судить по моему скудному опыту попыток их скомбинировать. Но, думаю, это отвечает на другой вопрос.

— Это и произошло, когда вы встретили Инквизитора?

Уголки губ Эдриана приподнимаются, словно от нахлынувших воспоминаний, но он качает головой.

— Эту историю должен рассказать он сам.

Тяжесть нашего разговора давит на меня. На мои плечи словно обрушивается целый мир. Вот почему Эдриан безвылазно сидит в библиотеке, а книги заменили ему друзей. Вот почему Инквизитор вытащил меня из Уинтура до того, как до меня добрались наемные убийцы. Вот почему он привез меня в единственное место, где они меня не достанут. Потому что, возможно, я еще не Предвестник. Он сказал об этом в зале совета.

Что, если настоящий Предвестник — моя смерть? Холодный ком падает в желудок. Неужели именно поэтому Инквизитор так меня опекает?

Эдриан одергивает свой рукав, и мой взгляд цепляется за краешек выглядывающей метки рудимента. Какая сила течет в этой тонкой магической вене? Какая магия стоит того, чтобы вырвать чужое сердце и забрать ее себе?

— А как считаете вы? Я Предвестник? Я, правда, принесу войну? — я прикусываю губу, уже заранее пугаясь его ответа.

Эдриан наклоняется и достает луковицу из корзины, стоящей между нами.

— Некоторые вещи появляются на свет только в свое время. — Он опускается на колени на мокрую траву, кладет луковицу в траншею, присыпает землей и утрамбовывает почву ладонями. — Всему свое время.

Горло перехватывает.

— То есть мы должны просто сидеть и ждать?

— Нет, — отвечает Эдриан, наблюдая за тем, как осцен приземляется на недавно исцеленное дерево. — Мы должны готовиться.

ГЛАВА 25

На теле раны затягиваются, а в душе остаются.

В местах, где я обгорела, кожа тонкая и она чешется, но пульсирующая боль смягчилась до чего-то терпимого.

И я решаю, что мне похер, достаточно ли этого для Инквизитора.

Я исцелилась.

Я откапываю одну из старых униформ, которые мне принесла Ленора, когда я только прибыла. Для простого новобранца она скроена слишком хорошо. Ее плотная ткань предназначена для холодных месяцев, но слишком заношена, чтобы принадлежать кому-то из ныне живущих. Она слабо пахнет кедром, как будто лежала в сундуке, который никто годами не открывал. Но она сидит на мне лучше, чем можно было бы предположить.

Если бы я все еще верила, что Звезды присматривают за мной, я бы сочла это знаком.

Я стягиваю волосы назад так туго, что кожу головы начинает саднить, и пялюсь на незнакомку в зеркале. У нее запавшие глаза, а губы сжаты слишком плотно. Но она стоит на ногах.

Это чего-то да стоит.

В доме стоит жутковатая тишина — такая бывает, когда день еще не начался. Но по коридорам тянется запах пекущегося хлеба, увлекая меня за собой.

Ну разумеется, кухня уже не спит.

И она не пуста. Сквозь окна просачивается водянистый свет, окрашивая углы комнаты в бледно-золотой оттенок. Ленора стоит у столешницы, ее руки припорошены мукой, она вымешивает тесто. Инквизитор стоит с чашкой кофе, облокотившись на стол. Он в униформе, китель на теплой подкладке застегнут под самое горло, словно он задержался на пути к выходу. Тут же сидит Талиесин, закинув ноги на стол, и выглядит он так, будто готов вот-вот задремать.