Астролатория вырастает прямо из горы, словно ее камни устали быть привязанными к земле и потянулись к Звездам. Чтобы освободить для нее место, часть горного склона была выровнена, в остальном все осталось таким же диким и скалистым. Толстые стены астролатории прерываются лишь высокими стрельчатыми окнами, прорубленными в камне настолько узко, что они кажутся скорее оборонительными, чем функциональными.

Отсюда мне не видно всей крыши. Лишь проблески ее арочных панелей, где стекла ловят крохи солнечного света, пробивающиеся сквозь утренние тучи. При входе два каменных волка с изящными изогнутыми рогами охраняют по обе стороны огромную массивную дверь.

Двор, раскинувшийся перед статуями, представляет собой широкую, пустую поверхность, покрытую брусчаткой и дикой травой в окаймлении подпорной стены, которая уходит вверх, чтобы подпереть астролаторию у горы. На противоположной от нас стороне в земле протоптан еще один проход. Я хмурюсь, глядя на следы от колес телеги, исчезающие за поворотом горы.

— А это что такое? — я указываю на то, что явно является гребаной дорогой.

Он улыбается, перевязывая волосы кожаным шнурком.

— Это? — он пожимает плечами. — Это легкий путь сюда.

Я прикусываю губу, чтобы не сказать ему, что, возможно, нам придется пользоваться легким путем, если только он не планирует каждый раз выделять мне время вздремнуть, когда будет тащить меня сюда на тренировку.

Несмотря на свое обещание тренироваться на улице, Инквизитор направляется внутрь астролатории. То, что это святотатство, его явно не смущает. Обветренная дверь ведет в узкий вестибюль, за ним немного виден ритуальный зал. Хотя некоторые уже погасли, но остальные факелы на стенах мерцают белым пламенем: на светильниках вырезаны ноктиметрические узоры для поддержания огня. Но неожиданностью для меня являются полки с оружием, доверху забитые мечами, кинжалами — и другими смертоносными штуковинами, названий которых я не знаю, — висящие на стенах.

— Забери меня Пустота. Что вы тут вообще делаете на своих ритуалах? — медленно спрашиваю я, пока он снимает меч.

Инквизитор переворачивает его в руке, словно проверяя баланс.

— Мы не заморачиваемся с большей частью этой хуйни, если не считать ритуалов Прошений и Инициаций. Ну и случайных местных обрядов. — Он хмурится, вешает меч на место и выбирает другой. — Сюда может прийти кто угодно, но обычно здесь пусто.

— Ну и конечно же, тебе бы не хотелось, чтобы такое отличное полезное пространство пропадало зря. — Я качаю головой. — Ты когда-нибудь думал построить такую, но чтобы до нее не нужно было бы пилить две мили в гору?

Он пожимает плечами:

— Это бы ничего не изменило. Звезды не были благосклонны ни к одному из тех, кто оказывается на пороге Беллаторума. Можно ли винить их за то, что они не поклоняются Звездам?

Сироты. Изгои. Люди, отчаянно нуждающиеся в еде и крыше над головой. Ненавижу признавать это, но он прав.

— Тогда зачем становиться Инквизитором? — выпаливаю я.

Он секунду обдумывает вопрос, и когда, наконец, отвечает, слова так и льются из него.

— Я сделал это не ради какой-то там божественной миссии, если ты спрашиваешь об этом. — Он замолкает и на его лбу залегает складка, словно он пытается убедиться, что ответ прозвучит правильно. — Мой брат был политиком, рвался стать покровителем и всем заправлять. Он постоянно цапался с отцом из-за дел и спорил по поводу каждой бумажки. А я просто хотел держаться от этого подальше и заниматься реальным делом. Я сделал это, чтобы помогать людям.

Я моргаю, ошарашенная его будничным тоном. О своей семье он говорил всего пару раз, их можно пересчитать по пальцам одной руки, и еще останутся лишние.

— И поэтому ты остался Инквизитором после того, как стал покровителем? — я делаю паузу, взвешивая следующие слова. — Ты же знаешь, что это делает тебя мишенью. Мой брат говорит, что люди болтают…

Он пробует на вес другой меч.

— Они будут болтать еще больше, если у меня так и не появится детей. Наследников.

— А ты не хочешь попытаться? — ляпаю я и тут же захлопываю рот.

Уголок его рта изгибается.

— Ты хотела бы помочь, леди Икарос?

Семь кругов ада, сама ж напросилась. Я крепко зажмуриваюсь, словно могу спрятаться от собственного стыда.

— Я просто не думаю, что кто-то осудил бы тебя, если бы ты отказался от этого ради титула покровителя.

Он вздыхает и поворачивается ко мне лицом.

— Арден, у потомков не может быть детей. Эта способность умирает вместе с нами, когда мы умираем в первый раз.

Ох. Мои губы беззвучно формируют это слово. Не верится, что я реально об этом спросила. Где нора, чтобы заползти в нее и сдохнуть, когда она так нужна?

Лихорадочно подыскиваю другой вопрос.

— А что ты будешь делать, когда станет заметно, что ты не стареешь?

Но он улыбается.

— Думаю, у меня есть еще пара лет, чтобы разобраться с этим, до того, как люди начнут задавать вопросы. Но ты же знаешь: от покровителя ждут женитьбы как можно скорее.

Что-то щемит в груди. Бродерик говорил то же самое прямо перед нашим отъездом в Уинтур. Кажется, с того дня прошла целая жизнь. Последнее, чего мне хочется — бередить эти воспоминания. Только не сейчас, когда я пытаюсь двигаться дальше, когда пытаюсь подготовиться к встрече с тем, кто следующим захочет моей смерти. Я снова перевожу разговор на него.