— Научиться драться — это хорошая идея.

От такой смены настроения у меня голова идет кругом, пока он не добавляет:

— Но ты не пойдешь в армию. Я сказал, что сам буду тебя тренировать.

Но я думала об этом. И это последнее, чего я хочу. Я и так слишком много ему должна. А вступление в армию дало бы мне мое место в мире.

— Я думала об этом. Это несправедливо по отношению к тебе.

Он делает паузу, словно просчитывая мой следующий ход, прежде чем сделать свой.

— Я хочу сделать это.

Это даже звучит неубедительно.

Я хмурюсь и хватаюсь за самый очевидный аргумент:

— Разве у тебя нет дел поважнее? Например, защищать целое королевство?

— В последний раз, когда я проверял, ты была гражданкой этого королевства, — хладнокровно отвечает он.

Клянусь, у него на все заготовлен ответ.

— К тому же, ты еще и покровитель. Так что тебя тренировать буду я.

Перевожу: разговор окончен.

Талиесин ухмыляется из-за края своей кружки с кофе, и я всерьез подумываю швырнуть в него своей.

— Ты не вступишь в орден Мариуса. Тебе нужно думать о собственном ордене, — добавляет Инквизитор.

О каком именно? Но я не собираюсь озвучивать этот вопрос.

— Мне не нужны твои подачки. — Слова вырываются потоком. Слишком долго я держала их в себе.

Тень проскальзывает на его лицо и исчезает, как проплывающее облако.

— Это не подачки.

Снизойти до того, чтобы тренировать дочь покровителя? Выделить ей комнату в своем доме?

— А что тогда? Я ведь даже аренду не плачу.

Он хмурится еще сильнее, ставит кофе на столешницу и скрещивает руки на груди.

— Я пытаюсь сохранить тебе жизнь.

Этот ответ бьет глубоко, и я судорожно вдыхаю. Потому что, если я Предвестник, если меня убьют и это запустит цикл… это последнее, чего он хочет.

В горле першит и все еще саднит после ночей, когда я рыдала в подушку. Я сглатываю и заставляю себя кивнуть. Мне нужно подготовиться.

— Я бы чувствовала себя в большей безопасности, если бы ты ответил хоть на один мой вопрос.

Визит Эдриана оставил после себя лишь новые вопросы и ужасающее осознание того, что, если бы я знала правду об Инквизиторе, возможно, я бы не сбежала.

И тогда Кирен мог бы остаться в живых.

Но Инквизитор медленно выдыхает, явно подыскивая новый, уникальный способ мне отказать.

— Хорошо, — произносит он, словно эта уступка чего-то ему стоит. — Начнем сегодня.

— Сегодня? — мой пульс учащается.

— После того, как ты поешь. — Когда он это говорит, уголки его губ слегка приподнимаются.

— Я же сказала, что не… — Начинаю ворчать я.

— Ты поешь, — обрывает он меня. — А потом мы потренируемся, и ты сможешь заслужить эти ответы.

Этот уговор звучит скорее как угроза, чем компромисс, но это уже хоть что-то. Так что я проглатываю колкость и киваю, все равно с его упрямой задницей это ни к чему бы не привело.

Ленора переводит взгляд с него на меня, ее глаза победно сияют. Она проворно подходит, уже держа тарелку в руках, и ставит ее передо мной.

— Кажется, я знаю, на чьей ты стороне, — бурчу я.

Но хлеб еще теплый, прямо из печи, на нем лужицей тает сливочное масло, а яичные желтки она оставила жидкими, как я люблю. Мой желудок предвкушающе урчит, удостаиваясь ее понимающей усмешки.

Она похлопывает меня по плечу:

— Я на той стороне, которая оберегает тебя.

И как мне спорить с этими людьми?

Я протыкаю желток вилкой, подбирая хлебом золотистую жидкость. После первого же укуса я начинаю радоваться, что Инквизитор настоял на своем. Впрочем, я ни за что в этом не признаюсь. Но все же… может, все это не обязательно должно быть ужасно. Может, мы сможем вернуть ту хрупкую дружбу, которая начала зарождаться между нами до…

Я проглатываю еще кусок, но невозможно проглотить вместе с ним и воспоминания. У Инквизитора есть все причины злиться на меня, но он в меня верит. Я доедаю тост, решив поступить так же. Хотя он наблюдает за тем, как я ем, словно ожидает, что я сейчас сбегу.

Когда я прошу у Леноры еще одно яйцо, Талиесин тихо фыркает:

— «Я не голодна».

— Я думала, ты хочешь, чтобы я поела, — язвительно отзываюсь я, но обращаюсь не к нему.

Инквизитор лишь ухмыляется в ответ: