Что ж, маленькая, недовольная часть его подумала: "По крайней мере, я не стану старше, чтобы узнать, насколько все становится хуже".

– ...Адда.
– В голосе Фарра было больше удивления, чем страха.
– Посмотри на город.

Адда посмотрел на мальчика, затем повернул свою ноющую шею к далекой картине Парца.

Город уже сместился далеко от своего обычного местоположения прямо над полюсом магполя, медленно наклоняясь и изгибаясь по мере своего перемещения. Теперь этот дрейф ускорялся. Парц со всем своим драгоценным грузом жизни раскачивался в воздухе, как огромный паук-прядильщик. Это было странно грациозно, подумал Адда, словно огромный танец. Затем раздался треск, резкий звук, который донесся даже на такое расстояние, неприятно напоминающий ломающуюся кость. Обломки дерева разлетелись на стыке города и его хребта - осколки, которые, должно быть, размером с аэрокары, чтобы быть видимыми на таком расстоянии.

Хребет обломился.

Он оставался подвешенным в глубинах полярного магполя, подобно огромному, потрепанному стволу дерева. Хребет, должно быть, обеспечивал большую часть остаточного закрепления города в магполе, потому что теперь похожая на коробку верхняя часть Парца, в иллюминаторах которой все еще мерцал зеленый свет деревянных фонарей, выдвинулась вперед, как огромная, гротескная пародия на болтающуюся голову.

Сооружение не могло долго выдерживать такой нагрузки.

Крепежные ленты вещества сердцевины, тусклые и бесполезные, сгибались, трескались и отваливались огромными кусками. Прозрачный деревянный пузырь, окружавший стадион, с треском вырвался наружу. Дворцовые здания на верхней поверхности, похожие на искусно раскрашенные игрушки с их миниатюрными лесами и витринами, почти грациозно взмыли в воздух, обнажив голую деревянную поверхность внизу.

И вот открылся сам город, разваливающийся, как гнилое дерево.

Каркас раскололся продольно, почти аккуратно, вокруг центрального структурного дефекта Пэлл-Мэлл. Из проломленных улиц, магазинов и домов в воздух взлетели аэромобили и люди. Рынок раскрылся, как яйцо паука-прядильщика, и огромное колесо казни взмыло в воздух.

Звуки трескающегося дерева, скручивания вещества сердцевины разносились по воздуху, милосердно заглушая крики людей.

Адда попытался представить ужас этих оказавшихся в затруднительном положении граждан; возможно, некоторые из них никогда раньше не выходили за пределы обшивки, и теперь они были выброшены в воздух, беспомощные среди облаков ничего не стоящего имущества.

Теперь остаточная структура Парца разлетелась на фрагменты. Все следы облика города были утрачены. Облако обломков, дерева, мусора и борющихся людей поплыло по воздуху прочь от ампутированного хребта, медленно рассеиваясь.

Адда закрыл глаза. В этой страшной смерти было величие. Почти изящество, вызов действиям ксили, которые были, по-своему, великолепны.

– Адда.
– Фарр тянул его за руку и указывал.

Адда проследил за пальцем мальчика. Сначала он ничего не мог разглядеть - только зловещее малиновое зарево вокруг северного горизонта, желтый хаос воздуха...

Затем он понял, что мальчик указывает на отсутствие.

Лучи звездолома исчезли.

Адда почувствовал, как что-то отлегло от его сердца. Возможно, некоторые из них еще смогут пережить это.

Но затем к ним устремилось еще больше вихревых фрагментов, лишая возможности мыслить; сжав руку мальчика так сильно, как только мог, Адда уставился в пасть шторма и ухватился за кокон Бзиа.

Интерфейс светился.

Крики пробудили Борза от глубокого, безмятежного сна. Он потянулся и хмуро огляделся по сторонам, отыскивая источник беспокойства. Он потянулся к поясу, вытащил свою воздушную шляпу и нахлобучил ее на голову. Конечно, на самом деле ему не нужна была шляпа, но он думал, что это дает ему немного больше авторитета среди мусорщиков и воров, которые постоянно приходили и...

Интерфейс светился. Ребра его четырех треугольных граней сияли синим, как вихревые линии, так ярко, что он был вынужден прищуриться. И сами грани, казалось, были покрыты светлой кожей, тонкой и золотистой, которая отражала желтый свет мантии, линии вихрей, его собственное громоздкое тело.

Глубокий суеверный трепет шевельнулся в Борзе.

Не было никаких признаков свиней, которых они держали в центре тетраэдра. А различное имущество - одежда, инструменты, оружие - которое было прикреплено к ребрам тетраэдра обрывками веревки и сетки, теперь болталось в воздухе. Мимо него проплыл кусок веревки. Он схватил его и положил на свою огромную ладонь; веревка выглядела обожженной.

Люди, как взрослые, так и дети, отплывали от интерфейса, плача и причитая в панике. Борз - и двое или трое других мужчин и женщин - остались на своих местах.

Интерфейс не работал в течение нескольких поколений - со времен войн сердцевины; все это знали. Но сейчас он, очевидно, работал. Почему? И - Борз провел языком по своим горячим, лишенным воздуха губам, и почувствовал, как поры на его лице расширяются - и что же могло просачиваться сквозь него?

Свет на лицах медленно погас. Лица снова стали прозрачными. Свечение четырехгранной рамки померкло до тусклой черноты.

Интерфейс снова был отключен; снова это была просто рамка в воздухе. Борз почувствовал странный, непривычный укол сожаления; он знал, что никогда больше не увидит этих цветов, этого света.

Свиньи исчезли из сердцевины каркаса. Но их заменило что-то другое - артефакт, неуклюжий деревянный цилиндр высотой в три человеческих роста. В стенки цилиндра были вмонтированы прозрачные панели, а его широкий каркас окружали полосы из какого-то материала, тускло отражающего свет.

Люк в верхней части цилиндра был открыт. Мужчина - просто мужчина - высунул наружу свое лицо; лицо было скрыто экстравагантной бородой.