– Что-то непохоже на Чарлза Бедфорда Манчестера, - насмешливо произнес Андерсен.

Взяв игру на себя, Оби почувствовал облегчение. Уж теперь-то он сумеет потушить пожар. Если дело идет из рук вон плохо, руководитель избирательной кампании обязан исправить положение, чего бы это ни стоило.

– Я еще раз повторяю: все, что говорит Манчестер, - часть продуманной комбинации. Льюис Коэн не дурак.

– Давай начистоту, Оби, - потребовал Андерсен.
– Ты утверждаешь, что, став президентом, Чарли и не подумает хоронить "Дафну", так?

– Именно.

– Это можно цитировать от имени Манчестера?

– Не будь ребенком, Монти. Ты же знаешь, что нельзя. Зато можешь цитировать меня; я якобы сказал, что Манчестер якобы сказал, что... и так далее. Никаких официальных заявлений, Монти. Только в частном порядке, ясно?

– Ты и Манчестер не одно и то же, - заметил Крамер.

– Черт возьми. Скелет! Ладно, можешь говорить всем, что я своими ушами слышал, как Чарли обещал дать добро на "Дафну".

– Он знает, что ты распускаешь этот слух?
– спросил Монти.

– Да, - решительно сказал О'Коннел, сжигая мосты.

– Должен признать, что это умный ход, - проговорил Крамер.
– Он принесет вам голоса сторонников мира, а также почти всех женщин-делегатов. Но и риск велик.

– А это уж моя забота, - отмахнулся Оби.
– Дело в надежных руках, не волнуйся.

Простившись с Монти и Скелетом, О'Коннел пропустил еще одну рюмочку и с легким сердцем зашагал в гостиницу.

"Чарли ничего не знает, - думал он.
– Значит, мои действия никак не обернутся ему во вред. Черт возьми, когда, наконец, мне дадут играть по своим правилам?"

Вертолет, словно цапля с перебитым крылом, опустился на южный газон. Поток воздуха от огромного винта рвал листья с магнолий, гнул стебли цветов и розовые кусты. Мотор ревел и скрежетал. Агенты секретной службы, полицейские Белого дома и газетчики стояли поодаль и выступили вперед лишь после того, как утихомирился маленький ревущий вихрь. Ровно в девять тридцать утра дверца темно-зеленого вертолета морской пехоты США распахнулась, и на короткий трап шагнул Фредерик Стюарт, возвратившийся из своей загородной резиденции.

Президент осторожно спустился на землю. Стюарту исполнилось шестьдесят шесть, но выглядел он, по крайней мере, десятью годами старше: мучившие его недуги потушили блеск глаз, иссушили тело.

Аккредитованные при Белом доме журналисты почтительно окружили старца. Все лето между ними действовало джентльменское соглашение: газетчики не докучали президенту за то, что он каждый понедельник уделял им пять минут.

– Доброе утро, господин президент. Как погода в горах?

– Чудная. Солнце...

– Что вы думаете о происходящем в Чикаго, сэр?

– Похоже, намечается веселый спектакль, - с улыбкой ответил Стюарт. Во всяком случае, Белый дом и пальцем не шевельнет, чтобы повлиять на исход республиканского конвента.

– Однако два месяца назад сенатор Флоберг заявил о вашей симпатии к Манчестеру, и вы не опровергли его слов.

– Это так, - подтвердил президент, уже усталый, несмотря на ранний час.
– Чарли Манчестер - член кабинета министров. Будь я делегатом, мой голос принадлежал бы ему, однако это вовсе не попытка диктовать съезду свою волю.

– Вы одобряете намерение Манчестера заморозить ракетные контракты, сэр?

– Честно говоря, я не совсем понимаю, о чем идет речь. Я ведь загорал на солнышке и с Чикаго не связывался. Надеюсь, Чарли скоро позвонит мне и объяснит, что у него на уме.

– Вас удивило его выступление?

– Да, такой концовки пресс-конференции я не ожидал.

– Благодарим вас, господин президент!

Очутившись в Овальном кабинете, Стюарт с облегчением опустился в кресло и пригласил секретаршу:

– Сьюзи, соедините меня с Грэмом и, пожалуйста, сварите кофе.

Грэм Реддиг, специальный советник Белого дома и личный представитель президента на съезде республиканской партии, был на другом конце провода через две минуты.

– В чем там у вас дело, Грэм?
– спросил его президент.

– В двух словах, сэр: Манчестер устроил тут, в Чикаго, переполох. Люди Робертса распускают слух, будто Чарли вас надул. Естественно, всех интересует ваша реакция.

– Чарли уже давно планировал поднять эту проблему, - сказал президент.
– Я недоволен лишь тем, что он не посоветовался со мной, не предупредил. Даже в субботу утром - ни слова. Мы обсуждали сельскохозяйственную программу, а об этом он вообще помалкивал.