Над секциями делегатов стлался табачный дым, поднимавшийся к креслам для зрителей. В проходах толпились зеваки. Над партером покачивалась огромная подвесная платформа с телекамерами и операторами, на полу, по обе стороны главного помоста, расположились газетчики.

Арчи Дю-Пейдж облокотился о перила, за которыми в ложе для почетных гостей сидела Кей.

– Привет, Арчи! Впечатляет, правда?
– воскликнула она.

– Ничего тут сегодня не будет, кроме пустой болтовни, - ответил он. Давай встретимся после заседания.

Она кивнула, и помощник Манчестера по связям с прессой юркнул в толпу, расталкивая людей. Он направился к группе из двух дюжин делегатов, с которыми согласно указаниям О'Коннела должен был встретиться сегодня вечером.

Роджер Аббот стоял возле знамен штата Массачусетс и спорил с одним из делегатов. Карл Флейшер сидел в кресле на помосте, изучая листок бумаги, а по другую сторону Оби О'Коннел шептал что-то в трубку телефона, который связывал его с десятком функционеров, работавших в зале.

В центральном проходе Гэс Мэгуайр с повязкой официального курьера на рукаве пиджака с серьезным видом беседовал с каким-то мужчиной, постоянно сдвигаясь под нажимом толпы то в одну, то в другую сторону.

Ровно в восемь часов миллионы людей заняли места у телевизоров, по залу "Мак-Кормик-Плейс" разнесся громкий призыв очистить проходы, который, впрочем, не возымел никакого действия, хотя его повторяли каждые полминуты. Люди продолжали сновать туда-сюда, гул голосов не стихал.

Джозеф Терьюн, председатель национального республиканского комитета, взобрался на трибуну. Седая грива волос и словно высеченное из камня лицо делали его похожим на капитана застигнутого бурей корабля. Стук председательского молотка тоже остался без внимания. Терьюн смирился и, решившись, заговорил речитативом в свой микрофон:

– Тридцатый республиканский конвент объявляется открытым. Партия Линкольна, Теодора Рузвельта, Эйзенхауэра и Стюарта собралась сегодня здесь, чтобы назвать имя следующего президента Соединенных Штатов!

Традиционное предсказание исхода ноябрьских выборов было встречено ревом одобрения. О'Коннел и Флейшер, откинувшись на спинки кресел, обменялись усмешками, а процедура тем временем пошла своим чередом. Пропели национальный гимн, чикагский архиепископ сказал свою речь. С молитвой и прочими мелкими ритуалами было в интересах телезрителей покончено довольно быстро. Карл Флейшер встал и направился в буфет, где его облепили три десятка газетчиков, горевших нетерпением узнать подробности сделки, связанной с делегатами от Миссисипи.

В центре зала, возле канзасского знамени, Гэс Мэгуайр присел на корточки рядом с Роджером Абботом, изучавшим какой-то список.

– Девять из каждого десятка делегатов - членов профсоюза - у нас в кармане, - сказал он.
– Я уже говорил со всеми и выяснил, что теперь Чарли им не по нутру.

– Как Дэвидсон?
– зашептал Аббот, дергая кадыком.
– Акционеров тут куда больше, чем членов профсоюза.

– У него порядок. Два крупных банка уже поддают жару. Мы можем победить, Роджер.

– Да, если не будем спать до самого четверга - последнего дня конвента.

Джейк Манчестер встал и выключил телевизор. Пэтси тряхнула соломенными волосами.

– У тебя неприятности, Джейк?

– С чего ты взяла?

– Ты не произнес и двух десятков слов с тех пор, как вернулся домой,

– Мы же слушали ослиные крики этого типа Терьюна.

– Жаль, не дождались комментариев обозревателей, могли бы узнать, как дела у нашего старика. Он не слишком горячится, как ты считаешь?

– А чего ты ждала? Видишь, сколько людей не согласны с ним.

– И ты тоже?

– Я этого не говорил. Просто он не король, чтобы издавать указы. Тут надо брать в расчет все: рабочие места, инвестиции, оборонный потенциал...

– Опять двадцать пять! Он же сказал, что у нас вполне достаточно бомб и ракет. Чего ты еще хочешь?

– Его соперник Робертс в тысячу раз умнее, когда утверждает, что такие вопросы должны решаться в Вашингтоне, а не в римском цирке.

– Джейк!
– Пэтси поставила свой стакан и отодвинулась в угол кушетки.
– У нас еще демократия. Всякий политический лидер может вслух высказывать свои мысли.

Манчестер-младший молча допил коктейль.

– Да что стряслось, Джейк, скажи, наконец! Дуган учинил тебе разнос?

Джеймс Дуган был заместителем управляющего Национальным коммерческим банком Брэдбери и ведал кадрами.

– Разнос?
– переспросил Джейк.
– Нет, хуже. Он пригласил меня к себе, угостил сигарой, а потом завел речь об отце и его взглядах на проект "Дафна". Хотел узнать, что я об этом думаю.

– И что ты ему сказал?

– То же, что и тебе. А он заявил, что Брэдбери манипулирует акциями "Юнифордж" на сумму в двести миллионов долларов.