— Я люблю тебя, — тихо говорит она Мемнону.

— Господи, благослови, — отвечает он. — Я так по тебе скучал.

День настал, и она простилась со всеми. У неё было два месяца, чтобы сказать «прощай»: сначала кровным родным, потом друзьям в своей деревне, потом другим, кого она знала в Чикаго, и наконец — Сигмунду и Мэймлон Клавер, своим единственным знакомым за пределами родного города. Она свернула своё прошлое в тугой клубок. Она снова побывала в доме родителей и в старой классной комнате, и даже совершила экскурсию по монаде, словно приезжая из другого здания, чтобы в последний раз увидеть энергостанцию, служебное ядро и станции переработки.

Между тем Мемнон тоже был занят. Каждый вечер он отчитывается перед ней о дневных делах. Пять тысяч двести два жителя Городской Монады 116, которым предстоит переехать в новое сооружение, избрали двенадцать делегатов в руководящий комитет Монады 158, и Мемнон — один из двенадцати. Это большая честь. Ночь за ночью делегаты участвуют в многоэкранной связи, охватывающей весь Чипиттс, чтобы спланировать социальную структуру здания, которое им предстоит делить. Решено, сообщает ей Мемнон, устроить пятьдесят городов по двадцать этажей в каждом и назвать их не в честь исчезнувших городов старой Земли, как обычно, а в честь выдающихся людей прошлого: Ньютон, Эйнштейн, Платон, Галилей и так далее. Мемнону доверят ответственность за целый сектор инженеров по теплораспределению. Работа будет административная, а не техническая, и поэтому они с Ауреей будут жить в Ньютоне — самом верхнем городе.

Мемнон раздувается и пульсирует от возросшей значимости. Он не может дождаться часа перевода.

— Мы будем действительно влиятельными людьми, — ликующе говорит он Аурее. — А через десять-пятнадцать лет станем легендарными фигурами в 158. Первые поселенцы. Основатели, пионеры. Через столетие о нас уже будут слагать баллады.

— А я не хотела ехать, — мягко говорит Аурея. — Как странно думать, что я так себя вела!

— Ошибка — реагировать страхом, пока не разглядишь истинную форму вещей, — отвечает Мемнон. — Древние считали бедствием, если на свете будет хоть пять миллиардов людей. А у нас в пятнадцать раз больше — и посмотри, как мы счастливы!

— Да. Очень счастливы. И будем счастливы всегда, Мемнон.

Сигнал. Роботы у двери — забирать их. Мемнон указывает на ящик с их немногими пожитками. Аурея светится. Она окидывает взглядом общежитие, изумлённая его теснотой, давкой пар на таком крошечном пространстве. У нас будет своя комната в 158, напоминает она себе.

Те, кто остаётся в общежитии, выстраиваются в ряд и в последний раз обнимают Мемнона и Аурею.

Мемнон идёт за роботами, Аурея — за Мемноном. Они поднимаются на посадочную площадку тысячного этажа. Час спустя после рассвета, и летнее солнце вспыхивает блестящими пятнами на верхушках башен Чипиттса. Операция перевода уже началась; скоростные челноки, каждый на сто пассажиров, будут весь день ходить туда-сюда между Монадами 116 и 158.

— Итак, мы покидаем это место, — говорит Мемнон. — Начинаем новую жизнь. Благослови Господь!

— Господи, благослови! — восклицает Аурея.

Они входят в скоростной челнок и он взмывает вверх. Пионеры, летящие в Монаду 158, ахают, впервые видя, как на самом деле выглядит их мир сверху. Башни прекрасны, понимает Аурея. Они сверкают. И тянутся, тянутся — пятьдесят одна, словно кольцо поднятых копий на широком зелёном ковре. Она очень счастлива. Мемнон накрывает её руку своей. Она дивится, как могла когда-то бояться этого дня. Ей хочется извиниться перед вселенной за свою глупость.

Свободной рукой она легко кладёт ладонь на изгиб живота. В ней уже прорастает новая жизнь. С каждой минутой клетки делятся, и кроха растёт. Час зачатия они отнесли к вечеру того дня, когда её выписали из кабинета утешителя. Конфликт и вправду стерилизует, поняла Аурея. Теперь яд отрицания выкачан из неё; она способна исполнить подлинное предназначение женщины.

— Это будет совсем по-другому, — говорит она Мемнону, — жить в таком пустом здании. Всего четверть миллиона! Сколько времени уйдёт, чтобы заполнить его?

— Двенадцать-тринадцать лет, — отвечает он. — Смертей будет мало, потому что все мы молоды. А рождений — много.

Она смеётся.

— Хорошо. Ненавижу пустой дом.

Голос скоростного челнока говорит:

— Сейчас мы повернём на юго-восток, и слева сзади вы можете в последний раз увидеть Монаду 116.

Её попутчики тянутся посмотреть, но Аурея не делает никаких усилий. Монада 116 её больше не интересует.

Сегодня вечером они играют в Риме, в знаменитом новом звуковом центре на 530-м этаже монады 116. Диллон Кримс давно уже не забирался так высоко. Недавно он со своей группой завершил скверное турне по нижним этажам — Рейкьявик, Прага, Варшава. Рабочие, разумеется, тоже имеют право на развлечения. Диллон и сам-то живёт не очень высоко — в сердце культурного гетто, в Сан-Франциско, на 370-м этаже, расположенном на высоте одной трети здания. Но это его как-то не очень заботит, у него хватает разнообразия впечатлений. В течение года ему приходится бывать на всех этажах, и только по какой-то статистической аномалии получается так, что некоторое время ему не выпало побывать нигде, кроме придонных этажей. Зато, и вероятнее всего в следующем месяце, он побывает в Шанхае, Чикаго, Эдинбурге — в городах со множеством красивых вещей, с рафинированными длинноногими красотками, которых он не преминет посетить после выступления.