— Извини, — бормочет она. — Я сейчас уйду.

Некоторые отказы позволены. Он пожимает плечами и уходит, оглянувшись на неё тоскливо. Через восемь минут приходит ответ: Сигмунд согласился встретиться с ней в одной из кабинеток для свиданий на семьсот девяностом этаже. Она поднимается.

Лицо у него в пятнах, карманы на груди набиты записками. Он кажется раздражённым и нетерпеливым.

— Зачем ты вытащила меня с работы? — спрашивает он.

— Ты же знаешь, нас с Мемноном…

— Да, конечно, — резко. — Нам с Мэймлон будет жаль потерять вашу дружбу.

Аурея пытается принять вызывающую позу. Она знает, что не сможет завоевать помощь Сигмунда, просто предложив себя; его так легко не склонить. Тела здесь легко доступны, возможности карьеры редки и ими не жертвуют понапрасну. Её цели ничтожны. Она чувствует, как из ближайших минут струится отторжение. Но, может быть, она сумеет привлечь влияние Сигмунда. Может быть, сумеет заставить его так пожалеть о её отъезде, что он поможет. Она шепчет:

— Помоги нам не ехать, Сигмунд.

— Как я могу…

— У тебя есть связи. Подправь программу как-нибудь. Поддержи нашу апелляцию. Ты — восходящая звезда в здании. У тебя высокие друзья. Ты можешь.

— Никто такого сделать не может.

— Пожалуйста, Сигмунд. — Она подходит к нему, отводит плечи назад, не слишком тонко позволяет соскам выпятиться сквозь сетчатую одежду. Безнадёжно. Чем она может околдовать его двумя розовыми бугорками твёрдой плоти? Она смачивает губы, щурит глаза. Слишком театрально. Он засмеётся. Хрипло говорит: — Разве ты не хочешь, чтобы я осталась? Разве ты не хотел бы разок-другой со мной? Ты же знаешь, я сделаю что угодно, если поможешь нам вычеркнуться с этого списка. Что угодно! — Лицо жадное. Ноздри раздуваются, обещая немыслимые эротические наслаждения. Она сделает то, до чего ещё никто не додумался.

Она видит его мимолётную улыбку и понимает, что перестаралась; его забавляет, а не искушает её напористость. Лицо её кривится. Она отворачивается.

— Тебе я не нужна, — бормочет она.

— Аурея, пожалуйста! Ты просишь невозможного. — Он хватает её за плечи и притягивает к себе. Руки скользят под сетку и ласкают тело. Она понимает: он лишь утешает её подделкой желания. Он говорит: — Если бы был хоть какой-то способ устроить всё для вас, я бы устроил. Но нас всех отправили в Спуск. — Его пальцы находят средоточие её тела. Влажное, скользкое, несмотря ни на что. Она не хочет его сейчас, не так. Движением бёдер пытается освободиться. Его объятие — чистая доброта; он возьмёт её из жалости. Она поворачивается и цепенеет.

— Нет, — говорит она, а потом понимает, как безнадёжно всё, и отдаётся ему только потому, что знает: другого случая уже не будет.

Мемнон говорит:

— Я слышал от Сигмунда о том, что произошло сегодня, — говорит он. — И от твоего дяди. Ты должна прекратить это, Аурея.

— Давай лучше в Спуск, Мемнон.

— Пойдём со мной к утешителю. Я никогда раньше не видел тебя в таком состоянии.

— Я никогда ещё не чувствовала такой угрозы.

— Почему ты не можешь к этому приспособиться? — спрашивает он. — Это ведь прекрасный шанс для нас.

— Не могу. Не могу. — Она оседает вперёд, разбитая, сломленная.

— Перестань, — говорит он. — Уныние стерилизует. Почему бы тебе не взбодриться хоть немного?

Она не поддаётся упрёкам, какими бы разумными они ни звучали. Он вызывает роботов; они уводят её к утешителю. Мягкие резинистые оранжевые подушки осторожно обхватывают ей руки на всём пути по коридорам. В кабинете утешителя её обследуют и зондируют обмен веществ. Он вытягивает из неё всю историю. Это пожилой человек, добрый, мягкий, слегка скучающий, с облаком белых волос вокруг розового лица. Она задаётся вопросом, не скрывается ли за его любезностью ненависть к ней. В конце он говорит:

— Конфликт стерилизует. Ты должна научиться подчиняться требованиям общества, ибо общество не станет тебя пестовать, если ты не играешь по правилам.

Он рекомендует лечение.

— Я не хочу лечения, — густо говорит она, но Мемнон даёт разрешение, и её уводят.

— Куда меня ведут? — спрашивает она. — На сколько?

— На 780-й этаж, примерно на неделю.

— К психотехникам?

— Да, — отвечают ей.

— Только не туда. Пожалуйста, только не туда.

— Они мягкие. Они лечат страждущих.

— Они меня изменят.

— Они тебя улучшат. Иди. Иди. Иди.

Целую неделю она живёт в герметичном баке, наполненном тёплыми искрящимися жидкостями. Она лениво покачивается в пульсирующем приливе, думая о громадной монаде как о чудесном пьедестале, на котором сидит. Образы вытекают из разума, и всё становится упоительно туманным. С ней говорят по звуковым каналам, встроенным в стены бака. Время от времени она замечает глаз, подглядывающий через оптическое волокно, свисающее сверху. Они выкачивают из неё напряжения и сопротивления. На восьмой день за ней приходит Мемнон. Бак открывают, и её поднимают — обнажённую, мокрую, со сморщенной кожей, в блестящих капельках жидкости. Комната полна незнакомых мужчин. Все остальные одеты; быть голой перед ними — словно во сне, но ей это по-настоящему всё равно. Груди полные, живот плоский — чего же стыдиться? Роботы вытирают её насухо и одевают. Мемнон ведёт её за руку. Аурея часто улыбается.