Шрифт:
Деян сплюнул.
— Я думал, вы союзники с Первым, — проговорил Алатрион, поджав губы.
— Союзники? Нет. Этот ничтожный червь, что пытается из дерьма пролезть обратно в яблоко, иногда бывает полезным. Латрон съедается, зажатый меж двумя. Но двигать камни самому позволять излишне. Следует указать на место, каковое у него — в верблюжьем хлеву.
— Варвары могут тут реки крови пролить, — прошипел Алатрион.
— Тебе есть дело до людишек? — удивился Деян, — помчишь к Адриану предупредить?
— Как я это сделаю? У меня удавка на шее.
— Это верно. А если бы её не было? Если бы на одной чаше весов игры Первого, а на другой — то, чего ты хочешь больше всего на свете?
— А чего я хочу? — огрызнулся Алатрион.
— Окончательного расчёта и свободы, — спокойно сказал Деян.
Алатрион снова скрипнул зубами.
— Не веришь? Всё может быть, Нигидий. Как послужишь.
— Чем так ценна кровь мальчишки? — спросил Алатрион.
— Кровь? Она вообще мне без надобности. Это безумец Первый свихнулся от крови. А мальчишка нужен живой и здоровый, и вовсе не для того, чтобы его резать, как ты предполагал. Он ценен только в целости и долголетии. Но ни в коем случае не в руках Бассарея, вот в чём дело.
Деян посмотрел в сторону всадников. Те почти скрылись из виду.
— Ладно. Стоим без дела, а путь дальний.
— Почему не откроешь дромос?
— Снова? — Деян усмехнулся, — это крайне неполезно для тебя. Раз, другой и хватит. Зачем мне тупая безумная скотина?
Деян перехватил поудобнее костыль. Алатрион посмотрел на его и заметил:
— А так хлопотно. Путь и верно дальний. Почему ты не исцелишь это тело?
— Почему не исцелю?
Деян будто удивился, а потом… расхохотался.
Глава XXIX
Прах и пепел
Последние стояли плечом к плечу, взяв наперевес наскоро заточенные жерди, длиной в шесть или семь локтей. Смотрели исподлобья. Все немолодые, седые. Крепкие мужчины, повидавшие немало.
Сколько? Десять? Дюжина?
Они ждали.
Дардиолай опустился на колено, вытер липкую от крови рукоять фалькса о полу рубахи, лежавшей на снегу лицом вниз женщины.
Выпрямился.
Почувствовал движение за спиной, но не шелохнулся.
Слева и справа от Дардиолая появились роксоланы. Збел знал, что их тут должно быть по меньшей мере по трое на каждого из этих седых мужчин. И все в чешуе. У кого-то она из вываренной кожи, у пары витязей дорогая, из копыт нарезанная. А Язадаг, как царский человек, красовался в стальной, хоть и не парфянской работы. Почти местная, ольвийские яуны ковали.
Роксоланы спешились. Этих ветеранов топтать конями было бы несподручно. Никто не предложил сдаться. Вот уж совсем ни к чему.
Где-то в стороне сквозь вой, крики, плач, стоны убиваемых прорвался пронзительный визг. Один из мужчин вздрогнул, резко взглянул налево, но другой, похоже самый здесь старший, придержал его за локоть.
— Девичий визг, плавно переходящий в женский! — оскалился Язадаг.
Дардиолай бросил на него косой взгляд, но ничего не сказал.
— Mihi irruma et te pedicabo! — крикнул один из мужчин с кольями.
— Это хлопотно, — ответил Дардиолай, — но попробуй.
Он поудобнее перехватил фалькс и шагнул вперёд.
Дымы на горизонте были красноречивее любых слов и едва они их различили на фоне свинцово-серого неба, Язадаг рванул в галоп. Фидан догнала его и чуть ли не плёткой по спине протянула, крича, что он дурак и они сейчас совсем загонят коней и тогда он тоже никого уже не спасёт. Голос её дрожал, она глотала слёзы.
Дардиолай, не будучи столь же искусным наездником, как они, отстал. Язадаг с Фидан даже не оборачивались.
В какой-то момент оба осадили лошадей на пригорке. Конь Збела, взбираясь на него, уже храпел.
Когда Дардиолай поравнялся с женой и побратимом, то вопрос, зачем они остановились, отпал сам собой.
Виков в округе было много. Пожалуй, на каждую римскую виллу, или усадьбу вроде той, что владела Пинна, приходилось по семь виков. По большей части они были очень бедны. Дома — яма, пара столбов и уложенная на них крыша. Землянка по сути.