Шрифт:
Так случилось и здесь. С треском выгибались наружу луки, ломались их плечи. Языги заорали. Вспомнили разом, кто перед ними.
Но не те это люди, чтобы в ужасе разбегаться при виде злой колдуньи. Они уже отняли немало жизней. Кипела кровь, пьянила. Кураж. Они не оцепенели, как тогда. Не побежали. Схватились за мечи и топоры.
Их было много.
Ещё когда гнали коней, Дардиолай не раз и не два подумал, что риск велик. За его спиной будет его любимое Солнце. Он не позволит ей и каплю крови пролить. Но лучший способ для этого — обернуться.
Позволить Фидан увидеть его во всей… красе…
Он боялся этого больше смерти. Не того, что Фидан увидит. Он уже знал, она посильнее Тармисары, даже и не побледнеет. И потом не отшатнётся.
Нет, он леденел от ужаса при мысли, что вдруг это будет… необратимо. Что-то ему подсказывало, что цена, заплаченная за возвращение, слишком мала. Будто в долг взята вторая жизнь. И не для того, чтобы зубищами клацать, как прежде.
Нет, он будет драться, как человек. Хотя и сильнее, чем способен человек.
Шею, затылок, да вообще всю спину Збела жарило так, будто жаровню углей на кожу опрокинули.
Он не оборачивался. Он уже знал причину.
За его спиной находилась Фидан. Верхом на Снежинке. Она опустила лук с наложенной на тетиву стрелой. В глазах её горел огонь, и она жгла им всех, кто пытался добраться до её мужа.
«Ох, сильна ты».
На Збела пустили коней сразу три всадника. Каждый двумя руками сжимал длинное копьё. Это было серьёзно.
От первого Дардиолай увернулся. Фидан очнувшись, вскинула лук и всадила стрелу в грудь языгу. Тут же сжала пальцы в кулак и ещё двое коней споткнулись. Всадники полетели на землю. И одного из них Збел узнал.
Это был Саурмаг.
В это время Язадаг уже был в доме. Дардиолай отвлёк языгов на себя и позволил побратиму пробежать через двор почти беспрепятственно. Язадаг походя рассёк одного, увернулся от другого и влетел в дом. Здесь его неудачно попытался схватить за ноги, не разобрав, израненный, умирающий старший сын Плеврата Трит.
— Пинна!
Она обмерла, услышав его голос. Он совсем близко.
Кто-то снаружи рванул неприметную дверь погреба. Пинна крепче сжала топор. Её колотила дрожь. Кто там? Любимый мужчина или…
Или.
Женский окрик. Смесь удивления, радости и злобы. Пинна уже нахваталась от Язадага сарматских слов и смогла разобрать:
— Красавчик!
Удивлённый голос Язадага:
— Шатана?!
Лязг стали, звук борьбы. Топот, глухие удары. Кто-то там дрался наверху. Кто-то с факелом. Рыжее пламя рвало тьмы в клочья.
Кто-то там бранился. Мужской голос. Не Язадага. Не с женщиной он там бьётся. Вернее, наверное, не с одной только женщиной.
Пинна вся была в холодном поту, ноги едва держали. Сын забился в дальний угол погреба, она сама ему велела. Так же поступили и другие женщины. Младенец верещал, его мать сама ревела. Она нервно трясла ребёнка, пытаясь успокоить, но он от этого лишь громче орал. Другие на неё уже и не шикали. Все окаменели, будто мёртвые.
А сверху лязг, топот и брань.
Пинна стучала зубами. Её мужчина пришёл за ней, но разве он сможет хоть кого-то тут спасти, когда этих так много…
Но дальше, во дворе виллы раздавались крики, полные ужаса. Рёв пламени, топот. И уже повсюду дым.
Пинна решилась. Полезла наверх, крепче сжав топор.
Выглянула.
Половина коридора охвачена пламенем. Всё в дыму. Женщина закашлялась.
На глинобитном полу боролись двое мужчин. На обоих островерхие сарматские шапки. Она не поняла кто где, видела лишь тёмные силуэты.
Один лежал, другой сидел на нём и пытался додавить нож до шеи противника. Тот упирался изо всех сил, оба рычали. Чуть поодаль на четвереньках стояла ещё одна фигура, не такая плечистая. Пинна вспомнила женский голос и возглас Язадага. Фигура мотала головой, будто оглушённая. Шипела. Пинна на сей раз не поняла ни слова. Она переводила взгляд с женщины на борющихся мужчин.
Сарматка, опираясь на стену, начала вставать. В руке блеснул нож. Она находилась позади мужчин, они её не видели. Сарматка выплюнула несколько слов. Пинна разобрала одно — «урум». Больше она не колебалась. Рванулась вперёд мимо мужчин и обрушила на голову степнячки топор.
Та и пикнуть не успела. Череп хрустнул, и женщина распласталась на полу.
— Сучка…
Пинна резко обернулась и в этот миг тот мужчина, что был сверху, дожал нож. Раздался хрип.
Сердце Пинны неслось бешеным галопом. Она всё ещё не видела лиц.