Маховые перья я прибрал в прицеп, стержень с такой прочностью добро ценное, когти отодрал туда же, клюв прихватил заодно. А вот с анализами, отметил я себе, пора притормаживать, факт вылез неприятный, за ночь Основа восстановилась едва ли на единичку. То ли холод виноват, то ли что похуже, и проверять вторую догадку экспериментально совсем не хочется.

Вечером Кейн закинул в котел птичье мясо и горсть сушеных травок из личного мешочка, Вельт притащил с прогулки корешков, порезал и засыпал туда же. По лагерю поплыл такой запах, что у меня забурчало в животе на всю стоянку. Ну а я, чтобы не сидеть без дела, начал таскать от воды камни и класть стенку со стороны леса. Голыши лежали обкатанные и ложиться друг на друга не желали, приходилось подбирать по форме и подклинивать мелочью, чем не тренировка глазомера.

— Ты какого хрена делаешь? — не выдержал Кейн, не переставая, впрочем, помешивать и подсыпать соль по щепотке.

— Ну… — я пожал плечами. — Стену.

— Нет, это я как раз вижу, — он некоторое время смотрел на мою неидеальную, но все-таки кладку. — От чего защищаться собрался в такой крепости-то?

— От скуки…

Не объясняться же, что мне надо хоть как-то восстанавливать Основу, а система подкидывает единички за полезные постройки. Стенка по грудь на егерской стоянке вещь нужная, ветер держит, зверю намекает, и система, похоже, со мной согласилась.

[Основа: 40/50]

Уже не первая единичка за вечер. Небогато, зато я вдобавок согрелся и размялся, от ночной мерзлоты в теле ничего не осталось, и даже жить снова захотелось.

Ужин удался, мясо у зяблика темное и плотное, Кейн проварил его как следует, и вышло сытно, без всякой дичины. Вельт набрал себе перьев на оперение, потроха ушли Тележке, и она съела недавнюю налетчицу без малейших душевных терзаний. С ее стороны это было даже элегантно.

Расползаться по лежанкам не спешили, сидели у костра, глядя в угли. Больд мешал их палочкой, пристраивал веточки домиком, а потом все-таки не выдержал.

— А чего ее бояться-то, Пустоту вашу? — прогудел он, — Зима вон тоже каждый год приходит, и ничего, живем. Может, и эта просто не знает, сколько в нас Основы. Жилы, вон, не знали, и сразу передумали, как узнали. Придет, почешет себе жопу, развернется и потопает обратно, пустота эта ваша.

Все замолчали. Кейн набрал воздуху для шпильки, но выпустил его впустую. Вельт долго глядел на Больда и что-то прикидывал.

А ведь устами Больда…

С утра потянулись дальше вверх по реке, та петляла между каменных грив. В одном месте течение подмыло высокий берег, и в срезе забелел чистый ровный пласт толщиной в две ладони. Белая жирная глина, я такую до сих пор видел только у Сурика в мечтах.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: глина белая]

[Состав: каолинит, следы песка]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особенности: высокая огнеупорность. Содержание примесей незначительное]

Каолин, почти чистый! Наша светлая, которую копали за мостом, рядом с этим пластом смотрится замарашкой, а огнеупор нам нужен всегда, печи я собираюсь строить до конца жизни. Сурик за такую глину душу продаст, еще и выбирать будет, чью именно, так что кусок я отковырял с собой, вместо гостинца, пусть прикинет по нему обжиг. Третью отметку я ставил уже с нажимом. И, как выяснилось позже, легла она по соседству с главной находкой дня.

Ближе к закату за поворотом лощины открылась очередная егерская стоянка, и такого я от здешнего леса еще не видел. Посреди прогалины дымился прудик, пар над ним стоял столбом, со дна били пузыри, и вода, если опустить руку, оказалась теплее парного молока.

Вокруг зеленела по-летнему сочная трава без единого желтого пятнышка, а по берегам росли приземистые кряжистые деревья, метра по три ростом, не выше, зато толстенные, и кора у них рыхлая, мягковатая на вид. После утреннего инея зайти сюда все равно что с мороза в баню, оазис посреди остывающего леса. Тележка на подходе ускорилась, и нам осталось только поспевать за прицепом.

— О, это мне надо, раз уж зашли, — сразу отметил Кейн, кивая на деревья.

— Может, на обратном пути? — предложил Вельт, покосился на север и сам себе возразил, — Хотя не. Мало ли, вдруг бежать придется… — Он достал нож и примерился к соседнему дереву.

Дальше выяснилось, что деревья эти оба знают давно, но каждый со своей колокольни.

— Старики так делали, — Кейн похлопал ближайший ствол ладонью. — Надрезаешь кору, за ночь натечет густой сок, а к утру застынет лепешкой. Греешь ее у костра, пока не размякнет, и лепишь на сапог. Всё, дырка запечатана до весны, вода не проходит. Если не отвалится, конечно. А еще ее жевать можно, только к зубам липнет так, что не всякий свои зубы обратно получает.

— Сапоги твои баловство, — Вельт слушал его со скучающим лицом. — Вот накладка под пальцы, тетиву тянуть, это дело. И на тупые стрелы такую нашлепку сажаешь, птицу бьешь, а перо целое.

Вот, оказывается, зачем у него в колчане рядом с боевыми торчат несколько затупленных, а я их принимал за заготовки.

— Ноги — главный инструмент охотника, — твердил Кейн.

— Без пальцев ты даже обуться не сможешь, — парировал Вельт.

Пока они выясняли, чей способ главнее, я занялся наукой. Сперва вода.