— И чего хотят? — спросил Иван Петрович, хотя ответ знал.

— Все хотят одного. Чтобы я «замолвил словечко перед лесным колдуном». — Орлов произнёс это с таким лицом, словно раскусил лимон. — Дословная цитата, между прочим. Патриарх Строганов, тот самый Строганов, который голосовал за войну с Эдемом, давал на неё деньги, а меня лично называл предателем короны. Сегодня он плакал у меня в кабинете. Настоящими слезами, господа. Я проверил!

Степан Васильевич тихо крякнул. Орлов продолжал, набирая обороты:

— Вчера была Еремеева. Принесла мне в дар родовой перстень — реликвии шестьсот лет, цена как у крейсера. Просила одно: узнать, в какой мантии идти на Совет, чтобы «не прогневать Лорда цветом». Я ей говорю: Лорду плевать на вашу мантию. Хоть в мешке приходите. Она кивает, благодарит… — он выдержал паузу, — и спрашивает: «Так значит, в мешке? А мешковину какую — серую или небелёную?»

Иван Петрович издал странный звук — что-то среднее между кашлем и всхлипом.

— Смешно ему, — беззлобно заметил Орлов. — А мне с этим жить. Я думал, что видел дно человеческой натуры. Оказывается ошибался — дна там нет. Те же самые люди, которые продавали страну, теперь рвут друг другу глотки за место в первом ряду перед Вороновым. Сегодня двое подрались у меня в приёмной. Из-за очереди. А ведь это сенаторы!

Он залпом допил стакан.

— И знаете, что во всём этом самое страшное? Они ведь не каются. Ни один. Они просто перестраиваются. Для них Воронов — это новый начальник, под которого надо лечь правильным боком. Они даже не понимают, что леж­ать перед ним бесполезно. Он же садовник! А они изо всех сил пытаются доказать сорняку… тьфу, садовнику, что они полезные цветы.

— Не докажут, — сказал Степан.

— Не докажут, — согласился Орлов. — Он их насквозь видит. Я при таком присутствовал, зрелище не для слабонервных. — Он помолчал. — Потому и звоню, собственно. На большом совете они все будут — со своими мантиями, букетами, заносами и дочерьми, поэтому в ближайшее время они будут обрывать телефоны нам троим, потому что больше спросить не у кого. Предлагаю выработать единую позицию.

Иван Петрович подобрался:

— Предупредить их?

Орлов посмотрел на него внимательным взглядом. В этом взгляде много лет политики медленно боролись с чем-то новым — и проигрывали.

— Нет, Иван Петрович, — сказал он наконец. — Я предлагаю ровно обратное.

— Обратное? — переспросил Степан Васильевич.

— Обратное. — Орлов сцепил пальцы. — Смотрите сами. До Совета две недели. Регионы только выезжать начали, дальние губернаторы и за месяц не все доберутся. То есть у нас впереди две недели вот этого. — Он кивнул на мигающие телефоны Степана. — Каждый день. По нарастающей. И есть ровно два пути. Путь первый: мы честно объясняем каждому князю, что Лорду нужна работа, а не поклоны. Кто-нибудь верит, что это поможет?

Мэры молчали. Иван Петрович вспомнил пионы.

— Вот именно. Они не услышат. Они решат, что мы скрываем настоящий протокол, обидятся и начнут «выяснять по своим каналам». — Орлов поморщился. — А каналы у них известные: купить, выкрасть, подослать. К концу недели у вас под окнами будут дежурить шпионы трёх кланов, а вашу Людочку попытаются перевербовать за квартиру в Столице.

— Уже, — мрачно сказал Степан. — Вчера предлагали. Она отказалась, но попросила прибавку.

— Дайте прибавку, заслужила. — Орлов даже не удивился. — Путь второй. Мы перестаём их разубеждать. На все вопросы отвечаем чистую правду, но коротко и без инструкций. Пусть дальше думают сами.

— Это как? — не понял Иван Петрович.

— А вот так. — Орлов откинулся в кресле, и впервые за разговор в его глазах зажёгся нехороший огонёк. — Спрашивают про взятки — отвечаем: «Лорд ценит искренность». Спрашивают про этикет — «Просто будьте собой». Спрашивают, как понравиться — «Говорите ему правду в лицо, он это любит».

Повисла пауза. Степан Васильевич медленно расплылся в улыбке.

— Виктор Сергеевич, но ведь если Строганов «будет собой»…

— То Лорд увидит перед собой Строганова, — кивнул Орлов. — Во всей красе. Без мантии-маскировки, заученной лести, которую он всё равно раскусит. Заметьте, мы никого не обманываем. Мы говорим святую правду. Воронов действительно ценит искренность. Просто у этих людей искренность подсудная.

Иван Петрович захихикал. Сначала тихо, потом его прорвало — он согнулся в своей голограмме, придерживая сползающий галстук.

— Простите… — выдавил он. — Я представил… Графиня Оболенская… по зову сердца…

— А что по зову сердца? — заинтересовался Степан.

— Она же мне сегодня говорила! Что хочет спросить Лорда напрямую — правда ли про девственниц! Я её отговаривал!

— Вот это вы зря, — серьёзно сказал Орлов. — Никогда не вставайте между человеком и его судьбой.

Степана Васильевича тоже прорвало. Он хохотал, откинувшись в кресле, до слёз, до боли под рёбрами — выпуская из себя все звонки, все три телефона и борзых щенков оптом. Орлов держался дольше всех, но в конце концов и его проняло: он смеялся скупо, одними плечами, но смеялся.

Отсмеялись. Степан вытер глаза и вылил остатки коньяка.

— Господа, — сказал он торжественно. — А ведь нас можно поздравить. Мы только что создали первую в истории новой Империи общественную организацию.

— Заговор, — уточнил Иван Петрович.

— Клуб, — поправил Орлов. — Заговор — это когда против власти. А мы власти, наоборот, экономим время. Лорд и сам бы их всех разглядел. Мы просто… ускоряем диагностику.

— Тогда нужно название. — Степан поднял рюмку. — Предлагаю: «Клуб анонимных счастливчиков». Потому что во всей Империи только нам троим повезло выучить урок заранее. И по льготной цене.