— Четвертый сектор — поджечь. Охрану в восточном крыле не брать в плен, зачистить в ноль. Мне не нужны свидетели моего «освобождения». Вертолет на прогреве. И заберите архивы из кабинета начальника — там есть списки, которые мне еще понадобятся.

Он отдает приказы с такой будничной жестокостью, будто распоряжается покупкой акций, а не жизнями людей. Я вижу, как его люди молча разворачиваются, чтобы исполнить волю своего господина. Пути назад нет. Я видела слишком много. Я видела его свободу, его власть и его истинное лицо.

Я стою в тени его фигуры, окруженная вооруженными убийцами, и чувствую, как ледяной воздух из пролома в стене обжигает мою кожу. Демитрий поворачивается ко мне, его взгляд снова становится тяжелым и собственническим. Он видит, как меня колотит от страха, как я смотрю на него, понимая, что теперь я — часть этого кровавого механизма.

— Не дрожи, Катерина, — произносит он, и в его голосе слышится пугающая нежность хищника. — Тебе нужно привыкать. Это твой новый дом. И я — твоя новая жизнь.

Я смотрю на этих безмолвных людей в масках, на их неподвижные стволы, направленные в темноту, и осознание бьет меня под дых сильнее, чем любая лавина. Никто не придет. Никто меня не спасет. Эти наемники — не стражи порядка, это псы войны, принадлежащие ему одному. Если Демитрий прикажет им пустить мне пулю в затылок, они сделают это, не моргнув и глазом. Если он прикажет им держать меня, пока он будет снова разрывать мое тело на части, они будут стоять стеной, охраняя его право на насилие. Пути назад больше не существует. Весь мой мир, состоящий из учебников, лекций и веры в закон, остался там, под обломками, вместе с перерезанным горлом профессора. Я видела слишком много крови, слишком много правды, которую не должна была знать обычная девчонка.

Демитрий тянет меня к пролому в стене. Холодный воздух снаружи врывается внутрь, обжигая мои легкие, пропитанные гарью и запахом смерти. Он помогает мне спуститься на снег, но мои ноги, измученные его весом и его жестокостью, просто отказываются подчиняться. Я проваливаюсь по колено в ледяную крошку, и мои колени подкашиваются. Я жду удара. Я жду, что он начнет орать на меня, толкать в спину, презирая мою слабость, как презирал слабость профессора. Я жду, что он назовет меня бесполезным мусором и бросит здесь, в этой снежной пустыне.

Но Демитрий меняется.

Он оборачивается, и в багровых бликах пожара, который уже охватывает восточное крыло тюрьмы, его лицо кажется высеченным из гранита. Он видит, как я дрожу, как мои губы синеют от холода, а по щекам размазана грязь и чужая кровь. Не говоря ни слова, он подхватывает меня на руки, легко, словно я вешу не больше птицы. Его объятия — это клетка, из которой нет выхода, но сейчас в них нет той яростной грубости, что была на столе в столовой. Он несет меня на плечах через буран, пробиваясь сквозь стену ледяного ветра и колючего снега.

Продолжении истории Демитрия и Катерины — «Одержимые монстры» — «Монстр. Он сделал меня своей» — уже В СЕТИ!

— Прими это, Катерина. Я — та самая тьма, которую ты годами прятала за отличными оценками. Твои демоны уже признали во мне хозяина. Теперь твоя очередь.

Я была «золотой девочкой» с блестящим будущим, но «Спектр-7» стал моей личной преисподней. Демитрий не просто совершил побег — он выкрал меня, чтобы сделать своей тенью в закрытом горном поместье. Для него я больше не человек. Я — Лилит. Пластилин, из которого он лепит идеальное оружие и покорную куклу.

Его методы не знают жалости: зеркальные комнаты, изнуряющая тишина и пытка лишением прикосновений. Он планомерно выжигает во мне остатки морали, заменяя их порочной зависимостью. Бежать из этого ада невозможно — горы хранят его тайны надежнее любых стен, а Демитрий не прощает предательства.

Он не хочет моей смерти. Он хочет, чтобы я полюбила свои оковы и сама умоляла его о наказании. В этой игре выживет только один: либо я сломаюсь окончательно, либо стану его главной погибелью.