Шрифт:
Садише вновь обратила взгляд к птицам, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие к проходящим мимо мужчинам.
— Светлейшая, — раздался рядом знакомый голос.
Она обернулась. Перед ней стоял её брат.
— Приветствую тебя, брат мой, — мягко произнесла Садише. — Сегодня поистине замечательный день, не так ли?
— Это так, махирад, — склонил голову мужчина. Он знал, что именно она хочет услышать, и поспешил добавить: — Решением совета титул истинного наследника оставлен за старшим мензином — Одашем Баладжаром.
Улыбка тронула губы Садише. Хорошая новость. Очень хорошая.
Её взгляд скользнул к дверям совета. Из них как раз выходили айшир Анаташ и сам Повелитель.
Джихиньяр Баладжар выглядел одновременно недовольным и задумчивым. Не проронив ни слова, он быстро удалился в сопровождении охраны и слуг. А вот старый советник задержался.
Даже на расстоянии Садише разглядела на его лице улыбку. Анаташ поглаживал бороду, смотрел на солнце, уже клонившееся к закату, а потом вдруг резко повернул голову в противоположную от неё сторону и склонил её, будто приветствуя кого-то невидимого.
Махирад проследила за его взглядом — но никого не увидела. Странно.
Айшир Анаташ развернулся и, удивительно легко для своих лет, зашагал прочь по дорожке. Проходя мимо Садише, он вежливо поклонился.
Получив всё, что хотела знать, махирад направилась к гарему.
***
Анна затаилась в прохладной тени мраморной колонны, едва различимая в полумраке галереи. Перед ней, чуть поодаль, стояла махирад Садише Баладжар — величественная, словно изваяние из чёрного оникса. Анна была уверена: женщина пришла сюда с той же целью, что и она сама — узнать, чем завершился совет.
И судя по лицу айшира Анаташа — тот, в отличие от махирад, сразу заметил Анну, — всё прошло наилучшим образом. На губах девушки невольно расцвела тихая улыбка. Прекрасно.
Садише Баладжар удалилась в сопровождении брата. Анна проводила их взглядом, пока фигуры не растворились в лабиринте дворцовых переходов.
— Идём в комнату. Нам нужно приготовиться к представлению, — произнесла она ровным голосом.
Двое верных спутников — хмурый вакхалиец и темноволосая аркахаллонка — молча последовали за госпожой.
***
Большой пир развернулся во всём великолепии. Столы ломились от яств: румяные пироги с дичью, дымящиеся куски барашка, горы фруктов, сладости, источающие медовый аромат. Вино лилось рекой, наполняя чаши с мелодичным звоном.
В воздухе плыла музыка — нежные переливы струн, трепетные трели флейт. Девушки из гарема, словно разноцветные мотыльки, порхали между гостями, даря песни и танцы. Их движения были плавны, взгляды — томны, улыбки — обворожительны.
Участники Турнира присутствовали в полном составе. Пятеро лучших удостоились чести сидеть рядом с семьёй Повелителя и членами совета. В их честь гремели тосты, звучали хвалебные речи, восхвалялись сила и доблесть.
Особое внимание, конечно же, приковывал Одаш Баладжар. Те, кто ещё утром смотрели на него с пренебрежением, теперь лебезили, расточали улыбки, пытались поймать его взгляд. Впервые старший мензин ощущал на себе тяжесть титула — и бремя внимания, которое тот приносил.
Одаш сидел, сохраняя на лице маску спокойного достоинства, но внутри него клокотала горечь. Как же всё это гадко, — думал он, наблюдая за лицемерными улыбками и льстивыми поклонами.
Он понимал: сейчас ему необходимо окружить себя людьми, которые станут опорой в будущем. Но душа его рвалась прочь от этого блеска, от этих пустых речей. Ему хотелось бросить всё, схватить Анну в объятия и укрыться в тишине пустых покоев. Хотелось просто отдохнуть после дня, переполненного эмоциями.
Но судьба не дала ему такой возможности. Сразу после Турнира его повели на совет к Повелителю, а Анну забрали на подготовку к празднеству. Они так и не успели обменяться ни словом, ни взглядом.
Мимо Одаша скользнула молоденькая девушка в зелёном одеянии. Покровы на её голове гармонировали с платьем, а движения были исполнены нарочитой грации. Она склонилась перед мензином, предлагая наполнить его кубок сладким вином.
Её поза была продумана до мелочей: наклон головы, изгиб спины, лёгкий взмах ресниц. Она старалась выставить свои прелести в самом выгодном свете, надеясь пленить внимание знатного гостя.
Одаш мельком взглянул на неё. Хороша, — признал он. Но до Анны ей было так же далеко, как звезде до земли. Он улыбнулся разочарованной девушке и отвернулся.
Если бы покров позволил увидеть её лицо, Одаш заметил бы, как угасла её улыбка. Но девушка не пала духом — тут же переключилась на другого гостя, вновь излучая очарование.
Взгляд Одаша невольно скользнул к младшему брату. В памяти вспыхнули слова, произнесённые на арене: «Единственное, чего я не могу тебе отдать, — это её любовь».