Шрифт:
А Анна танцевала.
Это был её победный танец. Не мольба, не просьба — вызов. Каждое движение, каждый удар кинжала по воздуху — как удар по тем, кто пытался унизить её, сломать, стереть в пыль. Она танцевала, представляя перед собой врага, нанося удары, которые не ранили тело, но разили гордость.
«Вы думали, я сдамся? — говорила её пластика. — Я не просто выживу. Я одержу победу».
Зал замер, очарованный. Даже те, кто прежде смотрел на неё с презрением, теперь не могли оторвать взгляда. В этом танце была сила — не грубая, не показная, а та, что рождается из глубины души, из веры в себя.
Бильшияр смотрела, не отрывая широко раскрытых глаз, — и в груди клокотала буря, для которой не нашлось слов.
Эта наглая девчонка… Она не просто танцевала — она насмехалась. Каждое движение, каждый взгляд, каждый взмах кинжала были полны дерзкого торжества, словно Анна швыряла в лицо старшей наложницы невидимые пощёчины.
Бильшияр резко повернула голову к Джихиньяру. Повелитель, подавшись вперёд, не моргая следил за представлением. Его лицо было непроницаемо, но в глазах горел нескрываемый интерес.
Затем она взглянула на сына.
Магнеш…
Её бедный мальчик был околдован. В его взгляде не было ни гнева, ни раздражения — лишь чистое, безоговорочное восхищение. Он смотрел на Анну так, как смотрят на божество: с благоговением, с восторгом, с беззащитной преданностью.
«Всё пропало», — с ледяной ясностью осознала Бильшияр.
Её замысел — настроить гарем против этой выскочки — рухнул. Анна не просто выдержала удар. Она ответила — ярко, дерзко, опасно. Она показала, что не боится, что умеет сражаться, что может быть угрозой.
Бильшияр вздрогнула.
Остриё кинжала в руках Анны вдруг замерло, нацеленное прямо на неё. Ярко-синие глаза сверкнули насмешкой, превосходством, почти издевательством. Уголки губ, подкрашенных алой помадой, приподнялись в едва уловимой улыбке — той самой, от которой кровь стыла в жилах.
Старшая наложница сглотнула, но тут же взяла себя в руки. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Она не покажет слабости. Не здесь. Не сейчас.
***
Анна танцевала.
Она больше не видела зала, не замечала взглядов, не слышала шёпота. Она растворилась в музыке, в ритме, в движении. Закрытые глаза, плавные изгибы тела, летящие руки — всё это было не просто танцем. Это было высвобождением.
Где-то на грани сознания она ощутила прикосновение — не физическое, а духовное. Чужие руки направляли её, подсказывали, вели. Она почувствовала запах леса, свежей травы, сена — тот самый, что остался на утоптанной поляне за заброшенными конюшнями.
И она даже не догадывалась, что в этот самый миг сидящий неподалёку мужчина ощущал то же самое.
Музыка стихла.
Анна замерла. Медленно, словно пробуждаясь от сна, она опустила руки, склонила голову в поклоне — и, не глядя ни на кого, покинула зал.
Её верные помощники — Ферухе и Чоксо— молча последовали за ней.
***
— Госпожа, это было просто невероятно! — Ферухе прижала ладони к груди, глаза её сияли. — Вы… вы были как буря! Как пламя! Как…
Она запнулась, не найдя слов, но её восторг был красноречивее любых фраз. Эмоции захлёстывали Ферухе, бурлили, искали выхода — и не находили слов, достойных того, что она только что видела. Она и представить не могла, что выступление её госпожи произведёт такой эффект.
Вспомнить хотя бы лицо старшей наложницы — маска ледяного негодования, за которой бушевала ярость. А Повелитель? Даже он, всегда столь сдержанный, не смог оторвать взгляда от Анны. Ни присутствие возлюбленной Бильшияр, ни тяжесть короны — ничто не спасло его от этого завораживающего зрелища.
Что уж говорить об остальных мужчинах… Их взгляды, жадные, восхищённые, скользили по фигуре танцовщицы, словно пытались запомнить каждый изгиб, каждое движение.
А махирад Садише? Даже она, женщина, чья сдержанность граничила с неприступностью, не скрывала одобрения. В её глазах, на мгновение, вспыхнул огонёк — не просто признания, но уважения.
Но за этим триумфом таилась опасность. Ферухе прекрасно понимала: завистливые глаза гарема уже прицениваются, ищут слабину. Теперь нужно держать ухо востро. Очень востро.
Не переставая делиться восторженными впечатлениями, Ферухе тем временем хлопотала — готовила всё необходимое для ночного отдыха госпожи. Они уже побывали в купальнях, и теперь Анна сидела перед зеркалом, задумчиво проводя гребнем по влажным волосам.
В отражении она следила за Ферухе, за её ловкими, привычными движениями. Мысли Анны текли плавно, перебирая яркие моменты дня.