Шрифт:
Она вспоминала…
…как они с Одашем действовали как одна команда — не словами, не договорённостями, а чувством. Как каждый шаг, каждый взгляд поддерживали друг друга, вели к общей победе.
…как он смотрел на неё во время танца — не как на красавицу, не как на диковину, а как на равную. В его глазах она увидела не восхищение, а узнавание.
…слова Нины, сказанные когда-то тихо, почти шёпотом: «Настоящая сила — не в том, чтобы побеждать. А в том, чтобы знать, когда и с кем разделить победу».
Анна отложила гребень. Взгляд её стал твёрдым, решительным.
Ферухе закончила с постелью и уже протягивала простую ночную сорочку — ту, в которой Анна обычно спала. Но госпожа остановила её жестом.
— Ферухе, сегодня я буду ночевать в покоях мензина, — произнесла она спокойно, но так, что в голосе звенела непреклонная уверенность.
Аркахалонка замерла, всё ещё держа сорочку в руках. Её глаза широко раскрылись — не от удивления, а от осознания важности этого решения. Она вопросительно взглянула на госпожу, словно пытаясь прочесть в её лице подтверждение: «Я правильно поняла?»
Анна кивнула. Чётко, без колебаний.
***
Мензин Одаш лежал в постели, уставившись в темноту, — сон не шёл. Казалось бы, мысли должны были кружиться вокруг победы в Турнире, вокруг долгожданного признания его наследником. Но стоило ему прикрыть глаза, как перед внутренним взором вновь и вновь возникала она — его избранная.
В зале он едва сдерживал себя. В груди бушевала двойственная жажда: сжать её в объятиях, осыпать поцелуями — и одновременно спрятать, заслонить от алчных, голодных взглядов, которыми её пожирали эти мужчины. Каждый из них смотрел на Анну так, словно она была не женщиной, а драгоценностью, которую хотелось присвоить.
Одаш тихо застонал и перевернулся на другой бок. В этот миг дверь едва слышно скрипнула, приоткрываясь.
Мгновенно — словно по звонку боевой тревоги — его рука нырнула под подушку, нащупала холодную рукоять кинжала. Пальцы сжались на металле. Все чувства обострились до предела. Он был готов к нападению.
Конечно. Отец или его наложница не могли оставить меня в покое.
Шаги — лёгкие, почти невесомые. Кто-то замер у края постели. Одаш резко сел, вскинув оружие… и замер, ослеплённый нежданным видением.
Перед ним стояла Анна.
— Я сплю? — прошептал он хрипло, не веря своим глазам.
Она улыбнулась — мягко, почти нежно.
— Нет, мой господин, — ответила она. — Я взяла на себя смелость приказать вашим слугам не предупреждать о моём приходе.
— Что ты… — Одаш оборвал себя на полуслове.
Пеньюар скользнул с её плеч, упав к ногам бесшумной тенью.
Он резко выдохнул. Тонкая сорочка алого цвета — до неприличия открытая — едва скрывала то, что он так жаждал увидеть. Взгляд его блуждал по её фигуре, впитывая каждый изгиб, каждую линию. В штанах, в которых он обычно спал, стало невыносимо тесно. Он поспешно отвёл глаза, устыдившись своей реакции.
Только тогда он заметил, что всё ещё сжимает в руке кинжал. Одаш посмотрел на него с лёгким недоумением, будто не понимая, как тот оказался в его ладони. Быстро, почти стыдливо, убрал оружие под подушку.
— Тебе лучше уйти, — пробормотал он, по-прежнему не глядя на неё.
Маленькая ладонь легла на его щеку — тёплая, невесомая. Она повернула его лицо к себе.
И тогда её губы — мягкие, сладкие, как мёд — коснулись его губ.
Всё самообладание рухнуло в одно мгновение. С тихим стоном он прижался к ней, впиваясь в её рот жадным, отчаянным поцелуем.
Глава 3
Утренний свет, пробиваясь сквозь ажурные занавеси, рассыпался по столу золотыми бликами. Одаш отложил ложку, прервав неспешную трапезу.
— Мне нужно съездить в порт. Вернусь только после обеда, — произнёс он, поднимая взгляд на Анну.
— Конечно, мой господин, — склонила голову девушка, едва уловимо улыбнувшись.
Сегодня у неё не было особых планов — вероятно, она провела бы день в компании Нины, изредка появляясь в гареме, чтобы не вызывать лишних вопросов. Но… что-то шевельнулось в душе — неудержимое желание увидеть мир за стенами дворца.
— Господин, — тихо окликнула она, и Одаш тут же обернулся. — Господин, могу я попросить вас?
— Для тебя — всё что угодно, душа моя, — ответил он без тени сомнения, и в его глазах вспыхнул тёплый свет.
— Могу ли я сопровождать вас в этой поездке? Я живу здесь больше года, но не считая выездов главный храм так ни разу не покидала стен дворца.
Действительно, так оно и было. Но эти выезды едва ли можно было назвать подлинными путешествиями.
В тот редкий день, когда женщинам гарема дозволялось покинуть его стены, столичная стража заблаговременно очищала улицы. Ни единый прохожий не смел оказаться на пути процессии — лишь вооружённые стражи, выстроившиеся вдоль дороги, да безмолвные слуги, державшие в руках длинные шесты паланкинов.