Шрифт:
Кровь, должно быть, затекла в глаз из раны, нанесённой Ричардом.
Он наказывал меня часами, утверждая, что если я не признаюсь в своих грехах, это только продлит избиения. Но я больше не чувствую боли; я чувствую только онемение.
Грёбаный Хадсон.
Я бы хотела сказать, что знала, что это произойдёт, но я ничего не подозревала. Этот тупой придурок обманул меня. Почему? Возможно, у него есть другая семья. Возможно, у него есть ребёнок и жена. Я целовала этого ублюдка. От этой мысли меня тошнит.
Спустя несколько часов пощёчина возвращает меня к реальности, и яркий свет обжигает глаза так сильно, что мне кажется, я слышу, как они шипят.
— Господи, ты выглядишь ужасно.
Я провожу языком по разбитой губе и поднимаю глаза на Ричарда, который смотрит на меня с той же мрачной усмешкой на лице. Хадсон стоит в углу комнаты. Его руки скрещены, голова опущена.
— Не смотри на него, — говорит Ричард, сжимая края моего стула. — Смотри на меня.
Я смотрю.
— Давай, — говорю я.
— Ты думала, что вы с этой крысой можете нарушать приказы, да? После всего, что я построил, я не позволю тебе разрушить моё наследие…
Медленная, зловещая улыбка расползается по моим губам, так что болят щёки. Смех поднимается из груди и вырывается наружу, заставляя меня запрокинуть голову.
Я смеюсь так сильно, что не могу остановиться.
Блять, как больно.
Но, чёрт возьми, я не чувствую боли.
Кулак Ричарда отправляет мою голову в сторону, его перстни рассекают мою щёку от сильного удара, заставляя замолчать. Он наклоняется ко мне, но я отворачиваюсь, голова раскалывается от боли.
— Ты думаешь, что всё знаешь, да? Думаешь, чёртов Джейми Каллахан случайно встретил тебя в обеденный перерыв и не был моим наблюдателем месяцами. Думаешь, Гарри сказал тебе правду, — насмехается он. — Ты можешь не ненавидеть его сейчас, но ты возненавидишь, когда узнаешь секреты, которые он от тебя скрывал…
Эпилог
Месяц спустя
Леденящий ветер холодит кожу, и я засовываю руки глубже в карманы куртки, пытаясь сохранить тепло. Это самая холодная зима за последние годы, но когда я вижу Джиджи, стоящую в центре парка, я чувствую только тепло.
Внезапно становится похоже на летний день.
Она прячет подбородок в грудь, руки засунуты под мышки. Я быстро подхожу к ней и обхватываю её сзади. Джиджи вздрагивает от прикосновения, но я зарываюсь лицом в изгиб её шеи, не в силах отпустить. Это первый раз, когда я вижу её с той ночи в особняке. Она была слишком занята работой, чтобы встретиться со мной.
— Привет, малышка, — шепчу я в её волосы.
Она бормочет что-то под нос, что я не совсем слышу, но это заставляет меня отстраниться. Когда я вижу отстранённый взгляд в её глазах, холодность её выражения, беспокойство сжимает мой желудок в узлы.
Я приподнимаю её подбородок пальцами.
— Всё в порядке?
Джиджи отворачивается, избегая моего взгляда, но я уже вижу, как её слёзы блестят в лучах солнца. Мои пальцы находят её подбородок, и я поворачиваю её лицо обратно к себе, замечая розовый нос и тени под глазами.
Что-то не так. И все мои опасения, что она игнорировала меня неделями, внезапно возвращаются на поверхность.
— Я не могу поверить тебе.
Я хмурюсь.
— Что ты…?
— Почему ты не сказал мне, что Ричард мой отец?
Я убираю руки от её кожи, будто они горят.
Выражение лица Джиджи пусто. Нечитаемо.
Но она знает.
Она знает, что я совершил величайший грех; скрыл самые глубокие тайны от неё, от женщины, которую, как я утверждаю, люблю, но продолжаю предавать. Это как токсичная черта, которую я освоил. И в центре всего этого — не последняя тайна, которую я храню под поверхностью.
— Когда ты узнала? — спрашиваю я.
Её тело содрогается от отвращения, когда она избегает моего взгляда.
— Скажи что-нибудь, малышка, — умоляю я, паника, что я теряю её, нарастает.
Сделав дрожащий выдох, она говорит с жутким спокойствием:
— Сначала я думала, что он лжёт… Часть меня верила, что ты не станешь снова мне лгать. После всего. — Медленно повернувшись ко мне с ледяным выражением лица, она добавляет: — Но это всё, что ты умеешь. Ты ебучий лжец. И ты никогда не изменишься.