Шрифт:
— Кай!
Она обернулась.
Лицо было то же. Даже синяк на скуле тот же. Только глаза смотрели на него так, как Кай, их с Даги всегда гордая, острая, как бритва, Кай никогда прежде ни на кого не смотрела. Снизу вверх, обреченно и с признанием поражения.
— Кай! Ваша светлость! Стойте!
Седой человек повернулся и посмотрел на Эрти с некоторым недоумением, что это вообще принесли в его присутствие.
— Кадет, — произнес он несколько озадаченно. — Вы ранены. Вернитесь в палату.
— Вернусь, — Эрти остановился в трех шагах, чувствуя, как земля чавкает под ногами. — Вернусь, ваша светлость. Только сначала скажу, а вы послушайте… пожалуйста.
— Кадет…
— Она лучшая на курсе.
Губернатор молчал, а Кай разглядывала собственные мыски сапог.
— Она лучшая на курсе, ваша светлость, — повторил Эрти. — Не только среди кадетов, но и среди старших и армейцев тоже! Никто в академии не справится с задачами лучше, чем она, и ни один не покажет на качалке… ну… то есть на нашем тренажере результате даже близко такого же, как Кай! И когда нас в следующем месяце допустят до летных тренировок, то я уверен, как и вообще все в корпусе, что и там Кай будет лучшей! Ее поэтому и задевает этот блядский, прошу прощения, этот сраный, прошу извинить, этот тупой Дазанский!
Он глотнул воздуха.
— На стрельбище, на полигоне, да где угодно, у Кай лучшие отметки! И она никогда не жалуется, никогда ничего не просит! — Эрти себя уже не контролировал. Впрочем, вряд ли слово «контроль» было применимо к нему и прежде. — Даже когда идет физическая подготовка, Кай справляется! Наравне с остальными мальчишками! Работает как и все.
— Кадет Эгобар…
— Я не закончил, ваша светлость. Простите, — Эрти посмотрел на Кай и вдруг понял, что разговаривает уже не с губернатором. — Она умная. Она злая, когда надо, и всегда упрямая. Она три месяца жила в бараке с сорока мальчишками и даже глазом не моргнула. Ни разу. Ни на что. Я знаю, что она девушка. Да и вообще после того, что произошло, об этом вообще все узнают. Ну и плевать! Пусть знают! Нам-то какая разница?! Какая разница что будут думать тут, на земле, когда мы окажемся в небе?! Все, что будет иметь значение, это педали и две ручки! А Кай она… а ты, Кай, в курсе, что ты лучшая! Нельзя так просто взять и покорно от всего отказаться! Нельзя бояться, Кай! Ты ведь не трусиха! Никогда ей не была! Ты самая отважная и самая сильная девушка из всех, кого я только знаю!
Стало тихо. Шофер у дверцы смотрел в противоположную от троицы сторону так старательно, что, кажется, будто действительно что-то там увидел.
Губернатор набрал в грудь побольше воздуха. Лицо у него стало таким, какое бывало у Криппеля перед очередным «Эгобар, к доске!», только в десять раз опаснее. Эрти даже успел подумать, что вот-вот его отправят не в палату, а куда-нибудь подальше и на подольше.
То, что он себе сейчас позволил… вряд ли даже Ард и все его связи помогут в этом конкретном случае.
— Ваша светлость.
Кралис не торопясь спустился с крыльца, и остановился в шаге сбоку от Эрти.
— Одну минуту. Прежде чем вы что-то скажете этому мальчишке и примете какое-то очень законное, но очень опрометчивое решение, — он говорил так мягко, почти даже по-домашнему, когда сидел за одним с ними столом на улице Каменщиков. — Вам стоит выбирать слова. Не потому, что парнишка тут без малого почти герой, хотя и не без этого. И не потому, что ему еще только тринадцать и он ни демона не понимает, как устроен этот мир. А потому, что вы обязаны жизнью своего старшего сына его брату. Помните давний инцидент? И я бы не хотел, чтобы Ард Эгобар когда-нибудь узнал, как вы отплатили его младшему брату за то, что он сделал для вас. Да и, думаю, что вы, будучи, без тени иронии, человеком чести, и сами не сможете спокойно спать.
Губернатор долго молчал, а потом как-то обмяк и выпустил воздух. Он скинул с плеч свое дорогущее пальто и, подойдя к Эрту, накинул тому на плечи.
— Замерзнешь же, кадет, — по-отечески, совсем как Келли, произнес он и повернулся к дочери. — Кайя.
Она подняла голову.
— Объясни мне, пожалуйста. Я хочу понять, что такое ты творила все эти три месяца?
Кайя сжала кулаки и посмотрела на отца… так же, как и прежде смотрела на всех остальных. Да, это была их с Даги Кай. Опасная девчонка, метко стрелявшая и выполнявшая на «качалке» такое, что Эрти и не снилось даже.
— Ты записал меня в академию благородных девиц, хотя я говорила, что мне претит их общество! Да, у меня есть несколько подруг, но, поверь, и они бы предпочли обучение на медсестер, а не прозябание в этих мраморных стенах за бесконечными уроками этикета и иностранных языков, — она чуть было не скрипнула зубами. — Так что я взяла у бабушки из шкатулки артефакт-личину, которую она использовала для маскарадов. Марта, моя личная служанка, ходила в академию под моим лицом, а я поступила в летную школу под чужим.
— О Свет, что у нас за солдаты, если тебя не поймали.
— Меня поймал он, — Кай кивнула на Эрти. — В первую же ночь. Только никому не сказал.
Губернатор смотрел на дочь так, будто увидел ту впервые в жизни.
— Зачем? — чуть срывающимся голосом, очень тихо спросил губернатор. — Родная, но зачем?
Пальцы у Кай задрожали, и Эрти отвел глаза, потому что знал, что она не хотела бы, чтобы друзья это видели.
— Потому что я мечтаю о небе, отец, — произнесла она твердо и только потом голос дрогнул. — Я не хочу, как сестры. Как тетушки. Как матушка. Всю жизнь прожить в золотой клетке! Не хочу быть племенной коровой на выданье!