Шрифт:
— Ты знаешь, что я бы с тобой никогда так не поступил. Твои сестры вышли замуж за тех, кого…
— А мне плевать! — уже и Кай… Кайя… да плевать. Их с Даги боевая подруга уже больше не сдерживалась. — А мне плевать, папа! Мне претит одна только твоя возможность это решить! Да, я знаю, что ты так не сделаешь! Я знаю, что ты меня любишь, и я тебя, поверь, тоже очень люблю, но точно так же ты решил за меня, что я буду учиться в этой драной академии благородных девиц! А я хочу летать, папа. Понимаешь? Я хочу в небо! И я все делаю для этого. Больше, чем кто-либо другой! Больше, чем требуют инструкторы! Я тренируюсь и учусь с утра до ночи! И вовсе не для того, чтобы быть лучше остальных, а чтобы стать свободной. Свободной самой выбирать свой путь, отец, — она подняла голову и впервые прямо взглянула в глаза отцу. — И я буду летать! И, поверь мне, нет такой силы, которая бы сломала мои крылья!
Во дворе стало так тихо, что Эрти услышал, как на крыльце госпиталя переступил с ноги на ногу Дугбаг. Тот, разумеется, тоже все слышал.
Губернатор несколько мгновений смотрел на свою дочь, после чего тяжко вздохнул.
— Ты думаешь, я этого не знаю, Кайя? — впервые в жизни Эрти видел герцога и впервые в жизни за титулом обнаружился живой и немного надломленный человек. Простой человек… — Да, я герцог. Я губернатор нашей родной губернии. И я могу отдать под суд ректора, могу построить еще летную школу, могу сделать так, чтобы эти два мальчика получили медаль, но… Но есть одна вещь, которую я не могу сделать. Женщинам запрещено быть пилотами. Это не моя прихоть, родная. И что бы я ни сделал, что бы ни сказал, это данность. Так решил Его Императорское Величество. Поверь мне, я знаю… может даже всегда знал, что ты грезишь о небе. Помню, как маленькой бегала за ласточками. Как забиралась на самые высокие деревья в саду. Как жадно поглощала любые слухи о дирижаблях и осаждала гувернеров сотней вопросов. Я знаю, родная, знаю… и мое сердце обливается кровью, потому что будь я хоть трижды герцогом, я ничего не могу сделать с решением Его Императорского Величества.
— Но могу попробовать… я.
Кралис стряхнул пепел и, зачем-то, взъерошил и без того беспорядочные волосы Эрти.
— Не решение Императора отменить, ваша светлость. Куда мне. Но зато я могу, скажем, написать письмо, — он выпустил дым и тот тут же исчез на фоне серого неба. — Полковнику. Он человек, конечно, занятой, но у него есть одно замечательное качество. Он из любой сложившейся ситуации умеет извлечь пользу. Даже из такой, где дочь герцога три месяца прожила в казарме с полукровкой и дворфом, а потом Фатийцы устроили из этого международный скандал. Так что… да… особенно из такой новости Полковник точно извлечет пользу.
— Полковнику? Вы… — губернатор нахмурился. — Вы из Черного Дома?
— Так точно, — тут же подтвердил Кралис. — Как и я. Как и новый ректор Дельпасской Академии Пилотов, которого вам, кстати, представят уже завтра. Что, собственно, является страшной государственной тайной, о которой никому из услышавших лучше не вспоминать и, уж тем более, не распространяться.
Он посмотрел на Эрти.
— В палату, Эгобар, — на сей раз тоном, не терпящим возражений, приказал Кралис. — И давай-ка теперь через дверь.
Эрти прекрасно чувствовал, когда стоило отступить, так что, подмигнув на прощание Кай, развернулся и направился к крыльцу, где его уже ждал Дугбаг с рукой на перевязи.
— По крайней мере никто из нас не потное левое яйцо, что уже недурно, — четверть-дворф хлопнул его по спине. — Логика, братишка?
Эртан обернулся, проводил взглядом удалявшийся автомобиль и коротко выдохнул:
— Логика, братишка.
Метрополия.
Ардан.
Наши дни.
Бажен зашел в подсобку, где Ардан уже несколько месяцев собирал свою рабочую станцию, вызывавшую весьма существенную толику опасения на тему — а не поднимет ли она Аптеку, а вместе с ней и часть квартала Первородных на воздух. Вот только вместо своего товарища и, по совместительству, делового партнера он застал кого-то другого.
Или что-то другое.
Иорский так и не смог определиться, что именно он увидел. Вроде это был все тот же Ардан, только тени в помещении словно струились плащом с его спины, а в обычно немного отстраненных и, зачастую, слегка задумчивых и растерянных глазах, Бажен увидел что-то злое.
Не яростное или гневное, не раздраженное или усталое, а именно злое. Настолько, что Иорскому показалось, что если он сделает еще один шаг, то произойдет что-то очень страшное.
— Арди?
И наваждение тут же исчезло.
Его друг обернулся к нему, засиял янтарными, мягкими, такими теплыми и такими знакомыми глазами и растерянно почесал затылок.
— А, Бажен… извини… немного увлекся чтением.
— Все… все в порядке?
— Да, просто отвлекся, прости, — повторил Ардан и отложил газету в сторону. — То, что ты сказал насчет картеля, надо действительно обсудить.
— Ну, я, собственно, за этим сюда и спустился.
Бажен, решивший, что ему все-таки почудилось и что, пожалуй, стоило завязывать со Скальдавинской брагой, бросил быстрый взгляд на газетную полосу.
'Высочайшим повелением Его Императорского Величества к летной программе Армии в порядке опытного набора допускаются лица женского пола из числа дочерей знати и военного сословия, способные пройти вступительные испытания.
При успехе программы, будут сняты и данные ограничения тоже.