— Михаилу Илларионовичу удалось найти нужные слова, — заметил я.

— И сделать так, чтобы эти слова застряли в головах, — хохотнул Симуков и опять поковырял пальцем в ухе, не иначе как надеясь наконец подцепить хоть одно из застрявших слов и выбросить наружу. — Еще одной такой речи я не выдержу, оглохну.

— Издержки навыка, — смущенно сказал Молчановский.

С одной стороны, он был явно доволен, что речь имела нужный результат, с другой — чувствовал себя немного виноватым перед союзниками. Да и у союзников благодарность мешалась с головной болью. А у некоторых князей и благодарности не наблюдалось. Гуляев, к примеру, бегал по залу и вопил, что Молчановский нас быстрее угробит, чем гвардейцы, и предлагал начать переговоры, обеспечивающие гарантии неприкосновенности тем, кто скрутит и сдаст бунтовщиков. В вопросах скручивания он наверняка рассчитывал на других — с его уровнем навыков ему можно быть только идейным вдохновителем. Но прислушиваться к нему никто не торопился, что радовало: идиотов в Совете было мало, и сегодня они оказались представлены в единственном числе.

— Петь, — шепнул мне в ухо Валерон, — тут такое дело. Сейф же нужно было тырить срочно?

— Срочно, — подтвердил я. — А что? Не получилось?

— Как тебе сказать… В кабинете с сейфом был император и начальник дворцовой охраны. Они злостно злоумышляли. И на тебя, и вообще на всех. Но главным образом — на тебя. Император сказал, что с тобой нужно в любом случае расправиться, что ты мешаешь.

— Это ты к чему? — спросил я.

Разговоры вести с воздухом не хотелось — я, конечно, смотрел в окно, но всё равно кто-то мог заметить или услышать. Хотя последнее было затруднительно после речи Молчановского. Но исключать наличие навыка, блокирующего слишком громкие звуки, тоже было нельзя.

— Поскольку сейф надо было забирать срочно, а свидетели злоумышляли, я их отправил в контейнер, — пояснил Валерон. — После чего проблем с сейфом уже не было. Митя срезал ножки, и я их обоих — его и сейф — забрал. А еще картину из кабинета. Там был такой умиротворяющий пейзаж. Я подумал, что будет на него самое то смотреть при расслаблении. А хозяину кабинета он уже всё равно не нужен. Или его вытряхнуть? Только скажи — верну на место. Если что, я не про картину. Ее я точно не верну. Как и небольшие сувенирные мелочи со стола.

Он явно заволновался от одной только мысли, что придется расстаться с прихваченными материальными ценностями, но транслировал уверенность в том, что отобрать у него ничего уже не выйдет.

— А знаешь, пожалуй, не надо, — решил я.

Сейчас император во дворце представлял собой постоянную потенциальную угрозу. К тому же он действительно злоумышлял, злоупотребляя своей должностью. А если он исчезнет, в стане наших врагов начнется разброд и шатание. Остается еще императрица, из-за клятвы Ольге Юрьевне несколько неадекватная. Но я решил не предлагать отправить ее к супругу. Возможно, она еще придет в норму. А клятва… Клятву можно было убрать минимум двумя способами. Выяснить бы еще, где супруга великого князя скрывается, потому что пока она на свободе, злоумышлять не прекратит.

— Тогда я пока соберу компенсацию, — радостно сказал Валерон, и я опять перестал его чувствовать рядом.

Похоже, скоро дом помощников потребуется увеличивать в размерах, поскольку вся личная компенсация Валерона туда попросту не влезет. А ведь у него самое ценное хранится во внутреннем пространстве и стазисных контейнерах. Главное, чтобы он не перепутал и не развешал на стенах императорскую семью вместо картин.

Ругань среди гвардейцев доросла до довольно серьезных уровней. Вспыхивающие ссоры начали перерастать в дуэли, одну из которых проводили прямо перед нашими окнами, не иначе как в качестве устрашения, потому что получилась она зрелищной и уничтожила растительность на значительной площади. Снег тоже испарился, и осталась одна голая черная земля, поблескивающая жидкой черной грязью.

А вот попытки до нас добраться прекратились вовсе. Возможно, старшие офицеры отправились за гарантиями для себя, а обнаружили отсутствие гаранта. А еще то один, то второй князь сообщали, что их дружинники подошли, а значит, дворец совсем скоро окажется в окружении. Гвардия этого не заметить не могла и сейчас находилась перед дилеммой: продолжать ли выполнять императорский приказ или попытаться решить вопрос миром.

Заявление для прессы делал Молчановский, как самый представительный князь из присутствующих на Совете. Мы с Симуковым выступали группой поддержки и вынуждены были стоять рядом. Это было то еще испытание, и не только потому, что я не люблю публичность. Молчановский говорил зычно, используя навык, слава богу, не на полную катушку. После максимального варианта еще не у всех князей отошли уши. На Молчановского поглядывали с опаской и старались расположиться от него подальше. И я бы тоже постарался встать где-то подальше, но меня силовым общим решением выдвинули вперед. И теперь я стоял рядом с Молчановским, из последних сил сохраняя соответствующее ситуации выражение лица и стараясь не морщиться, когда мне в уши залетал особо серьезный пассаж.

— Таким образом, выяснилось, что император трон занимал незаконно. Как только он понял, что обнаружено отсутствие Хартии, решил нас превентивно устранить, тем более что на всех нас: меня, князя Симукова и князя Воронова уже неоднократно покушались. Погибла вся моя семья и многие родственники князя Воронова. У князя Симукова лишь изъяли важную документацию. Невосполнимая утрата.

Симуков грустно покачал головой. Я устыдился и подумал не вернуть ли ему архив? Сделаю себе копию для личного использования, а оригинал верну владельцу. В конце концов, он всего лишь хотел получить щенков от Валерона. Щенков он получил и успокоился. Понял, наверное, что повторить оригинал не выйдет — уникальное сочетание генов, которое не подберешь и которое может получиться только случайно.

Молчановский откашлялся и продолжил:

— Гвардейцы, поначалу выполнившие приказ узурпатора и собиравшиеся нас убить, причем не только нас, а всех князей, прибывших на Совет, потому что узурпатор испугался, что мы кому-то успели сообщить информацию. А он считал, что она из дворца выйти не должна. Так вот, гвардия поняла, что выступает не на правильной стороне, и отправилась задавать вопросы узурпатору.

— А император? — раздался крик откуда-то с самого дальнего края журналистской толпы.