— Мой царь, Диля, там Диля… — Мы оба повернули к лекарше испуганные взгляды, она тяжело дышала…

Малышка слегла, главный лекарь поведал нам, что она неизлечимо больна. Айдин была убита горем, единственное, что осталось от возлюбленного умершего мужа, была дочь. И теперь она страшилась потерять еще одну часть себя. Ярость Таяза невозможно было описать, все лекари толпами ходили к девочке и говорили одно и тоже. Возможно, моя боль не была сравнима с их горестью, но я тоже страдала. Опять эта осень принесла печаль, и письмо от матушки теперь не так радовало. У них все хорошо, и это было замечательно. А после, ею написанные слова, стали маленькой соломинкой спасенья. “Моя мудрая Миналь, будь как вилилия, растущая в тумане. Там где нет просвета, дари надежду на исцеление…” После этих строк я пустилась в бег, сердце было переполнено надеждой, и с нею я вломилась в комнату Дили. Таяз и Айдин смотрели глазами, полными грусти.

— Вилилия! — Тяжело дыша, сказала я.

— Что? — Спросил непонимающе Царь.

— Цветок исцеляющий, на вершине горы в Зирии, выше храма Богини мудрости. — Дыхание еще не пришло в норму, и слова звучали отрывисто.

— Нам не до легенд, Миналь. — Безразлично бросила Айдин.

— Он существует, только растёт в тумане, в архивах нашего королевства есть упоминания о нем. Некогда король нашел такой и нарисовал его, это был единственный случай. Но возможно, и нам повезет! — Сейчас из меня лилась надежда, и я смотрела на них, будучи переполненной ею. Таяз перевел с меня взгляд на главного лекаря.

— Что скажешь, возможно такое? — Голос был измученным, и сам он являлся таким же.

— Мой Царь, если даже и сможете его найти, она не вынесет путешествия в такую даль. — И он, конечно, был прав, а цветок срывать было нельзя. Он сразу засыхал, целебными свойствами обладал его сок. Земля на вершине считалась священной, богиня мудрости, спускаясь на землю, гуляла там. И по легенде роняла там свои слезы, которые превращались в цветы, и лечили тело и душу.

— Можно привести его сюда, пересадить в мешочек, я могу питать почву магией роз! Тогда вилилия не засохнет! — Они смотрели на меня как на сумасшедшую, но, может, это и было так. Хотелось ухватиться за надежду, если даже она была тонкой как нить. Такой долгой тишины не было ещё никогда. Все были в раздумьях, и это безмолвие нарушил лекарь.

— Ее спасет лишь чудо, мой повелитель, несколько месяцев протянет, а там уже… — Он замолк, слова застряли в его горле, жизнь ребёнка ему была не безразлична. Таяз вновь размышлял, я была уверена, он ухватится за этот скользкий край. Ведь даже надежда размером с пылинку сейчас была сравнима с целым миром.

И так мы отправились в путь, десять воинов, Таяз и я! В карете ехали с Царем, он тяжелым взглядом смотрел в мелькающие деревья. Я же мысленно молилась, притупляя тошноту, Наз не было, а говорить ему не хотелось. Я закрыла глаза и начала глубоко дышать, и вновь накатил приступ. Прикрыла рот ладонью, и в этот момент на меня посмотрел Царь.

— Остановите! — Громко крикнул он, и после я стрелой вылетела из кареты. Отбежав как можно дальше, спустя время пришла в себя и потихоньку стала возвращаться. Остановившись недалеко от кареты, глубоко дышала.

— Зная, что плохо переносишь дорогу, вызвалась ехать? — Таяз протянул мне бурдюк с водой, я посмотрела на него снизу вверх. Не было усмешки на лице и гнева в глазах.

— Это мелочь, главное, чтобы Диля жила! — Я знала, что эти слова его тронут, была искренна, ведь это было правдой.

— Не терпи, когда плохо, говори сразу. — Выпалив это, он ушёл, сжимая кулак, вероятно, пожалев, что это сказал. “Благородный мститель?” — усмехаясь, размышляла я. Умывшись и выпив воды, я вернулась в карету.

Как и всегда, путь убивал, забирая мои силы. Остановки во благо были кстати, лошадям нужно было пить и есть, как и всем нам. Таяз был непривычно молчалив, он боялся потерять Дилю! И теперь это было главным, имеющим значение.

Сейчас он стал иным, темный взгляд без ненависти, каким же он был красивым. Тьма притягивает, брат всегда так говорил. Людей влечет к плохому больше, чем к хорошему. Его душа в ранах, просто больная, которая нуждается в исцелении. И отчего-то я вновь оправдывала его, это был чистейший абсурд.

Брат… Я так часто размышляла о его поступке, иллюзией была моя надежда, что это не мог сделать он. Та иллюзия, которую творил его близкий некогда друг. И которого во имя справедливости наказал мой брат, несмотря на то что он являлся для него родным человеком. Как он мог наказать друга за то, что потом сотворил сам? Так хотелось его оправдать, но увы, все было против меня…

После остановки воины установили шатер, один на нас двоих с Таязом. Запах мяса на вертеле уже заставлял желудок наполняться слюной. Свежий воздух холодом проникал за ворот платья, коричневый бархат сливался с засохшей листвой. Я сильнее натянула теплую накидку, кутаясь по горло. Рядом с шатром сидел Царь за низким столиком, рядом второй стульчик пустовал.

— Садись! — Приказал мужчина, и я безмолвно прошла и уселась на него. Было так непривычно находиться рядом в такой обстановке. В тишине, в неком покое, где нет слов о мести и его ненависти. — Мерзнешь? — Спросил неожиданно Таяз, мои раздумья прервались и перешли к удивлению.

— Немного, холод не люблю! — Тихо ответила я, он усмехнулся, возможно, мысленно ведя с собой какой-то диалог.

— А вам не холодно? — Выпалила, не зная, зачем спросила, неужели я волновалась о нем. Он поднял на меня взгляд, так было странно, его лицо выглядело таким приятным. Он молчал, наши разговоры почему-то не клеились, но казалось, мы пытались.