Мне, как обычно, одного раза стало мало, и всё пошло по новому кругу.

— Ты же желаешь меня, Миналь? — Сев на тахту, я усадил её на себя, заставляя тереться чувствительными местами о мою плоть. Заведя запястья назад, завязал их — прикосновения Миналь выбивали меня из равновесия. Она стонала, была на грани; я дарил ей сегодня столько ласки. Горечь рисовала узоры на её лице. Если бы она только знала, какими ночи бывают с мужчиной, то поняла бы, что мои стоны — это наслаждение от близости с ней. Осознала бы, что не просто так целую языком там. Поняла бы, что столько наслаждения не дарят просто так. В её королевстве, в высших домах, сближение имело смысл как продолжения рода, нежели утехи для наслаждения. И оттого она ещё больше считала себя порочной.

— Я не должна! — простонала она обессиленно.

О, боги, как я её сейчас возжелал! Я начал целовать грудь, языком играя с самой чувствительной точкой.

— Но хочешь! — Больше хотел, конечно, я; был на грани, хотел взять её прямо сейчас. Губы скользили по нежной коже; страстными поцелуями я одаривал её. Пальцы вновь играли с ней, притом что ритм не останавливался.

— Хочу… — прошептала она, извиваясь так соблазнительно.

Я вошёл в неё, издав такой протяжный стон, что и сам диву дался. Пальцы скользили по её коже; она была прекрасна. “Сестра врага…”, — мелькнуло у меня в голове.

— Двигайся, принцесса, — держа Миналь за бедро, я заставлял двигаться в ритм.

Она так быстро вошла в него, что я откинул голову назад, — теперь она сама доставляла мне удовольствие. Я уже корил себя за этот раз; кинжалы с точностью вонзились в сердце. Ведь я знал, что буду вновь это шептать, и сейчас самому было горько портить это наслаждение. Когда мы оба были на грани, я начал говорить:

— Помнишь, Миналь, у тебя между ног текла кровь — настолько я с тобой был жесток, а твоё тело этого не чувствует. — В доказательство я сделал несколько глубоких толчков. Она ответила приятными стонами, в которых смешались две грани. — А что теперь между ними? И это делаешь сама ты… Это больное наслаждение, принцесса. Неправильное желание к чудовищу.

Она начала лить слёзы.

— Это неправильно. Ты неправильная, и желания твои неправильные. Ты будешь всегда желать меня — того, кто сломал твою жизнь, лишил тебя будущего мужа, не рождённых детей, семьи. — Я начал очень ритмично двигаться, насаживая ее сильнее; наступившая нега тянулась, словно мёд. Миналь, плача, стонала; вновь наслаждение смешалось с горечью.

Выйдя из нее, я упивался тем, что испытал. Она, сползая по моим ногам, упала на пол, рыдая на коленях, а я шептал себе, как сладостно отмщение.

— Тебе теперь всегда будет плохо без меня…

Я ушел, обернувшись лишь на пороге. Она, разбитой вазой, валялась на ковре, испытывая муки.

В моём сердце из ниоткуда появился камень; тяжёлый груз тянул к земле. Я пустился прочь к себе, в покоях метался подобно льву в клетке.

— Где облегчение? А-а-а! — Я ломал всё, что попадалось под руки, крушил на пути, разбил все зеркала. В отражении был монстр.

Там был я…

— Это месть, Таяз. Она — никто, одна из многих.

Вновь могила сестры — тут всегда легче. День ее кончины — день, когда на моих глазах Араф ее опорочил, а после жестоко убил. Я всё видел сам, поэтому мстил, желал потушить эту агонию, а она горела еще ярче.

А на следующий день — разъяренная Айдин…

— Я уезжаю в зимний дворец. Заберу с собой Дилю и Миналь.

— Она тебе не принадлежит. Не посмеешь, — мой тон был твёрд и холоден, как всегда.

— Посмею, ещё как! Иначе я расскажу Диле, какой ее любимый дядя — монстр. Поведаю, кто ее любимую принцессу довел до такого состояния. — Её крик оттолкнулся от стен злым эхом.

— Ты не сделаешь этого! — Грозный страх кричал во мне.

— Если преградишь завтра мне путь — узнаешь! — Ее черные глаза стали темнее смолы; такой злой я не видел ее никогда.

Страх окутал эту ночь, и утро так и не наступило, когда последние дорогие мне люди покинули дворец. А когда наступила осень, холод уже был в моей груди.

Но я был непреклонен. Я поступил правильно. Боль за боль — ведь такой являлась месть.

Нападение ассасинов вынудило меня отправиться на юг. Прежде я заехал к сестре и умолял увидеть Дилю. Она бегала под деревом; листья, опадая, кружились на легком ветерке. Диля, веселясь, прыгала под ними; в душу сразу проник свет. И с нею была Миналь — осунувшаяся, бледная, похудевшая. Таким ее сделал я. Идиотская гордость! Я заметил, как задрожали ее пальцы, когда она меня увидела. В мыслях сразу забурлили фантазии; я захотел принцессу самым чистым вожделением. Похотью горели во мне уже угли этого костра. С этими желаниями я так и уехал, счастливый, что повидал сестру и Дилю.

Месяцы в сражениях пролетели незаметно. Сегодня — последний бой! Перед этим пришло письмо от моего цветочка, и оно сразу вызвало улыбку. Вновь куча требований и возмущений, написанных почерком ее служанки. Письма мне были секретом — так она считала, а ей велела молчать.

“Здесь очень скучно без тебя, дядя. Мама веселиться не умеет, а Миналь болеет. Приезжай скорее!”

Сразу в сердце вселился страх. Больна? Чем? Серьёзно? И, не задумываясь ни секунды, я отдал приказ:

— Отправь гонца в столицу! Всех лекарей — пусть направят в зимний дворец. Чтобы к моему возвращению принцесса Миналь была здорова!