Шрифт:
Дмитрий вздрогнул. Лидия закрыла глаза.
Голос продолжил:
— Выбор должен остаться. Иначе после переноса оболочка сопротивляется.
Диск замолчал.
Несколько секунд никто не двигался.
— Что это было? — спросил Сергеевич.
— Инструкция, — ответила Ксения. — Записанная на остаточном носителе.
— Оболочка, — повторил я. — Так они называли человека?
Дмитрий смотрел на медный диск.
— Так называли тело, — сказал он.
Лидия резко повернулась к нему.
— Ты не должен был это помнить.
— Я устал забывать то, что мне нужно знать.
Я взял диск щипцами и положил в защитный футляр.
— Вы оба были здесь? — спросил я.
Лидия не ответила.
Дмитрий посмотрел на неё, потом на записи.
— Я приходил один раз. Отец сказал, что мне нужно увидеть, как работает наследство.
— И что ты увидел?
— Как человек подписывает бумагу, а потом забывает, зачем пришёл. Как женщина выходит из комнаты и улыбается, хотя только что просила её не убивать. Как отец говорит, что всё это необходимо.
Дмитрий стиснул челюсть.
Лидия провела пальцами по краю стола, не касаясь документов.
— Я носила конверты, — произнесла она. — Не читала. Мне говорили, что внутри распоряжения по охране.
— А теперь?
— Теперь я понимаю, что охраняла не людей. Охраняла последовательность.
Ксения вздрогнула. Боль прошла по её лицу короткой тенью.
— Что ты сделала? — спросил я.
— Ничего.
— Тогда почему боль?
— Она вспомнила, — сказала Ксения. — Не событие. Смысл.
Лидия впервые посмотрела на неё без улыбки.
— Если я вспомню всё, Дмитрий умрёт.
— Это приказ?
— Это предупреждение.
— Разница?
— Приказ требует действия. Предупреждение оставляет вину тому, кто решил поверить.
Архив не просто хранил прошлое. Он распределял ответственность так, чтобы каждый участник мог сказать: «Я не знал».
— Тогда будем проверять медленно, — решил я. — Нам не нужна вся правда сразу. Нам нужна следующая дверь.
На дальнем столе стояли семь закрытых коробов. Шесть — с одинаковыми печатями, ровными, будто их ставили по линейке. Седьмой был пуст, и именно он притягивал взгляд.
Я подошёл к нему, не касаясь крышки.
— Что там хранилось?
Либи зависла над замком.
— Запись вытащили. След свежий, но не сегодняшний.
— Куда ушла?
— В другой предмет.
— В какой?
Либи провела лапкой по внутренней стороне крышки. Зелёная сетка на мгновение дрогнула.
— Кровный ключ. Доступ к счёту или хранилищу.
— Чьему?
— Сорокиных.
Сергеевич поднял голову.
— У Сорокиных есть шкатулка.
— Та самая, которая лежала в сейфе и которую никто не смог открыть? — уточнил я.
— Её считали ловушкой. После конфискации дворца шкатулка осталась в опечатанном хранилище. Мы не трогали её без приказа императора.
— Почему?
— Потому что первый артефактор, который попытался снять крышку, неделю разговаривал только с мебелью.
— И что отвечала мебель?
— Судя по отчёту, она была не согласна с методикой вскрытия.
Я посмотрел на короб.
— Значит, у Краба был доступ к деньгам Сорокиных?
— Не обязательно, — возразил Сергеевич. — Ключ мог быть использован для перевода средств, а владельцы ничего не знали.
— В таком случае шкатулка не ловушка. Она пароль.
Ксения прошла к стене и остановилась под схемой.
— Здесь есть ещё одна линия.
Она провела пальцем в воздухе, не касаясь поверхности. Одна из рун вспыхнула серым.
От центрального узла линия уходила к обозначению ДОМ. Потом раздваивалась: ДМИТРИЙ и НАТАЛЬЯ.
В комнате стало холоднее. Не от магии — просто в подвале не топили, а мы стояли неподвижно слишком долго. Или от магии. С этим местом я бы не стал делать ставки.
— Почему Наталья? — выдохнул Дмитрий.
— Потому что кто-то следил за ней задолго до последней операции, — пояснила Ксения. — Здесь не просто цель. Здесь указание на перенос.
— Какой перенос? — Дмитрий повернулся к Лидии.
Она смотрела на руну.
Лицо оставалось спокойным, но пальцы больше не касались ногтя. Они сжались в кулак.
— Не знаю, — произнесла Лидия.
— Ты знаешь, — бросил Дмитрий.
— Я знаю только, что Наталью нельзя было убивать.
— Почему?