Шрифт:
— Кто?
Старик посмотрел на Дмитрия.
Тот побледнел.
— Я не трогал шкатулку, — сказал он.
— Вы трогали сейф, — уточнил старик. — Четыре года назад. После этого у вас начались провалы памяти.
Дмитрий шагнул к нему.
— Вы знали?
— В отчёте указано.
— Почему мне не сказали?
— Потому что вы не были владельцем хранилища. И потому что ваш отец приказал считать инцидент бытовым.
— Бытовым? — Дмитрий рассмеялся, но смех вышел сухим. — Я неделю не узнавал собственную комнату.
— Именно поэтому мы не будем повторять эксперимент.
Артефакторша положила на стол стеклянную чашу с серым песком. Песок потянулся тонкими дорожками к сейфу, образуя карту невидимых линий.
— Сейчас откроется только внешняя оболочка, — сказала она. — Если внутри есть отложенная команда, она может выбрать ближайшего подходящего человека.
— Кто считается подходящим?
— Тот, кто связан с предметом кровью, приказом или намерением.
Все посмотрели на Дмитрия.
Он отвёл глаза.
— В таком случае подходящих здесь слишком много.
— Поэтому никто не должен произносить имена, — предупредил старик. — Особенно имя человека, которому предмет предназначен.
— А если предмет уже знает имя?
— Тогда нам остаётся надеяться, что он умеет ждать.
— Прекрасная служба, — заметил я. — В вашей методичке есть раздел про оптимизм?
— На последней странице. Там написано: «Не рассчитывать».
Артефакторы сняли внешние печати. Сейф открылся без сопротивления.
Внутри лежали документы, несколько амулетов, два пустых кошелька и маленькая деревянная шкатулка.
Она была размером с книгу. Чёрное дерево, серебряные полосы по краям, замок без отверстия для ключа. На крышке не имелось герба Сорокиных. Только тонкая выемка, похожая на отпечаток большого пальца.
Либи вылетела из моего плеча и зависла над шкатулкой.
— Предмет записан в памяти, — сообщила она. — Я видела его раньше.
— Где?
— В сейфе. Когда мы впервые обыскивали дворец.
— Ты тогда не сказала, что помнишь его.
— Ты не спрашивал.
— Я не спрашивал, что ты помнишь каждый предмет.
— Значит, нужно было сформулировать точнее.
Мангустиха была права. Это раздражало.
— Что ты знаешь о шкатулке? — поинтересовался я.
Либи коснулась воздуха над замком.
— Она не принадлежит Сорокиным. Они получили её вместе с деньгами и инструкцией захватить тонкое место. Лев думал, что это родовой артефакт. Изя считал, что внутри спрятаны драгоценности.
— Оба ошиблись.
— Лев ошибся меньше. Он не открывал.
— Почему?
— После первого сканирования у него начались головные боли. После второго он приказал спрятать шкатулку и забыть о ней.
— Приказ самому себе?
— Возможно. Или кто-то вложил его в память.
Ксения приблизилась к сейфу, но остановилась на расстоянии двух шагов.
— Внутри нет чужой воли, — произнесла она. — Есть след владельца и условие доступа.
— Какое?
— Кровь.
Сергеевич нахмурился.
— Кровь Льва Сорокина?
— Нет. Кровь того, кто получил ключ.
— Это одно и то же, — возразил старик-артефактор.
— Не обязательно, — Ксения покачала головой. — Предмет знает, кто должен открыть механизм. Владелец денег и владелец ключа могут отличаться.
Я посмотрел на шкатулку.
— Значит, Сорокины держали чужой пароль.
— Или были частью чужой операции, — добавил Сергеевич.
Артефактор в золотых очках медленно раскрыл футляр.
— Мы не будем проверять кровь экспериментально. Предмет может запустить защиту при попытке подмены.
— А если использовать настоящую кровь Льва? — поинтересовался я.
Старик сразу покачал головой.
— В хранилищах службы её нет.
— У Либи есть память.
Все посмотрели на мангустиху.
— В памяти есть образ Льва, — подтвердила она. — Образ крови тоже. Когда он порезал палец о край сейфа.
— Сколько времени прошло?
— Четыре года, два месяца и шесть дней.
— Срок хранения?
— Для памяти — неважно.
— Для крови — важно, — буркнул Сергеевич.