— Согласно действующих правил половина стоимости изъятого идут как штраф в казну либо полная конфискация, — говорит Ерден Джарггалу, разворачиваясь к досмотровой книге.

— Нойон, но этот штраф по сути весь его заработок за этот сезон, — тихо замечает Джарггал. — Может быть ограничимся только пошлиной и предупреждением? Вы ведь знаете, что он не в первый раз проходит именно здесь, взносы и платежи нам с его товаров пригодятся и в следующем году.

— Джарггал, — отвечает Ерден, не поднимая взгляда от книги, пока вписывает подробности выявленного нарушения, — ты ведь отлично понимаешь, что правила одинаковы для всех. Иначе завтра у каждого второго найдётся веская или любая иная причина, почему именно в его случае служащим заставы нужно сделать очередное исключение.

Джарггал молчит на секунду дольше, чем обычно, будто оценивая услышанное, потом нехотя кивает — не потому что он согласен с комендантом, а потому что знает: спорить сейчас бессмысленно.

— Как скажешь, нойон. Как скажешь.

Он оборачивается к торговцу Пялану, сообщает тому сумму штрафа, и его голос — олицетворение той самой интонации человека, который уже не одну зиму несёт службу и перестал удивляться приказам начальства, для которого бумага значит больше, чем судьба караванщика, который в шаге от разорения.

Ерден же своим ровным почерком вписывает в досмотровую книгу сведения о проведенном осмотре груза и выявленном незадекларированном серебре, затем удовлетворенно закрывает книгу и обращает внимание на дым за стенами заставы — сигнал с дальнего поста, уведомляющий о том, что на подходе большой караван, если судить по цвету дыма.

Вечером, когда Ерден как обычно заперся в кабинете с досмотровыми книгами, к дальним воротам заставы, со стороны степи, подошла одна небольшая телега, которую вёз одноухий йещек, рядом с телегой шла женщина по имени Сауле, что возит вяленое мясо сычанов и сушёный курт из молока хойев на рынки ближних стоянок. Мелкий, можно даже сказать незначительный товар, необязательный для полноценного досмотра — обычно её пропускают почти без формальностей.

Джарггал встречает её у ворот сам, без младших досмотрщиков.

— Припозднилась, — говорит он вместо приветствия.

— Задержалась у сестры, — отвечает Сауле, откидывая полог телеги. — Как обычно, Джарггал-ага?

Он окидывает взглядом мешки — привычным, беглым взглядом человека, который, даже мельком взглянув, отличает честный груз от нечестного по одному запаху и виду упаковки, без всякой магии. Ничего подозрительного он не ищет — и не находит.

— Как обычно, — соглашается он.

Он не подносит мешки к весам. Не проводит рукой, запуская магию плетения, в поисках потаённых полостей. Просто кивает страже — пропустить — и Сауле, прежде чем тронуться дальше, протягивает ему свёрток промасленной бумаги — кусок того самого вяленого мяса сычанов, немного, ровно столько, сколько один человек съест за пару дней.

— Спасибо, что не мучаешь долгими вопросами, — говорит она. — Не все здесь такие понимающие.

— Служба такая, — отвечает Джарггал, пряча свёрток за пазуху. — Не всем дано понимать, что не каждый мешок курта — государственная тайна.

Телега уезжает в темноту, а Джарггал возвращается на пост, где младший досмотрщик Сербек, совсем ещё юный мазар (как и Ерден) из клана Тау-Тел, темноволосый, безусый, худощавый как жердь, среднего роста, но как будто бы непропорционально длинными руками, замечает свёрток за пазухой Джарггала.

— Это… она вам передала? — спрашивает он тем тоном, каким обычно спрашивают о тех вещах, в которых бывают не уверены, что о них вообще можно хоть как-то спрашивать вслух.

— Расслабься, Сербек, это всего лишь мясо, — коротко отвечает Джарггал, чуть улыбнувшись. — Не оружие, не зажигательная смесь, не серебро или какой-то другой запрещённый к провозу груз. Эта женщина вот уже третий год возит одно и то же, может быть я даже знаю её товар лучше, чем она сама.

— А если Ерден-нойон узнает? Если будет задавать вопросы?

Лицо Джарггала снова расплывается в улыбке — без злобы, скорее устало от таких глупых вопросов молодого.

— Комендант привык взвешивать караваны и содержание бумаг. Но в то же время он не может взвесить, каково это — от зари до заката стоять на воротах перевала, когда за спиной у тебя двадцать лет безостановочной досмотровой службы, а в этот момент перед тобой — обычная, усталая женщина, у которой в голове только одно желание — попасть домой засветло. Когда-нибудь, Сербек, и ты поймёшь как отличать ситуации, при которых действительно необходимо проявлять строгость, а где достаточно простой человеческой вежливости.

Сербек мотнул головой, поняв, что старший досмотрщик Джарггал не считает, что сделал или делает нечто дурное. По всей видимости мясо для него не взятка, а некая форма благодарности, неотъемлемой части устоявшегося негласного порядка вещей на заставе, который держится здесь куда дольше, чем даже сам Ерден находится в своей должности. Но также понятно, что записи об этой торговке в досмотровой книге не будет — и не потому что Джарггал желает скрыть свой проступок, а потому что в этой ситуации попросту нечего и записывать — поскольку с его точки зрения ничего не было.